Пришедший с Айтаной легионер недоверчиво посмотрел на беспокойно ворочающегося великана. Он мысленно прикидывал, действительно ли человек в таком состоянии способен не то что ударить кого-то, но, что называется, забить до смерти. Однако лежащий на соседней койке Везен, акамарский офицер с упорно отказывающейся заживать раной живота, тут же подтвердил историю Айтаны и развеял его сомнения.
Несмотря на происшедшее, Айтана искренне жалела Меропу и даже порой ругала себя. Против всякой логики она искала ошибки в собственном поведении, пытаясь представить себе другие варианты развития событий. При этом она восхищалась самообладанием и силой Джада, который сумел защитить ее даже в бессознательном состоянии.
Сам Джад о происшедшем помнил очень смутно. Реальность переплелась у него в голове с лихорадочными видениями и снами, которые он не в силах был отделить друг от друга, да и не очень пытался. Вместо этого он довольно жмурился, подставляя лицо полуденному солнцу. Жив. Я вновь жив.
Дождь над горой несколько ослаб, а зловещая туча изрядно похудела. Ее попытки перебраться в долину не увенчались успехом, и порывы ветра медленно начали оттеснять ее обратно. Рассеявшиеся капли дождя оставили после себя яркую радугу, которая разноцветной аркой уперлась в самый центр долины.
Глядя на нее, Джад невольно начал вспоминать детскую присказку, по первым буквам которой он когда-то запоминал ее цвета. После некоторых усилий слова всплыли в его памяти: Король Очень Желает Знать Главный Секрет Факира. Джад слегка улыбнулся. Эти давно забытые слова пришли откуда-то издалека, из самых глубин подсознания, и самое главное, из какой-то другой жизни, из беззаботного и простого мира детства, в котором не было места страхам и опасностям. Эти бессмысленные слова вдруг наполнили его сердце неожиданным спокойствием и теплом, а также уверенностью в том, что все в итоге закончится хорошо. Я жив. Вновь жив.
Битва добра и зла, разыгравшаяся в небе, была практически закончена. Солнце торжествующе поднималось все выше, посылая жгучие лучи вслед уплывающей туче. День обещал быть прекрасным. Глаза Джада закрылись, и он начал впадать в состояние приятной полудремы.
Опасность пришла внезапно. С дальнего конца долины монотонным гулом донеслись безумные крики. Земля загудела от топота многочисленных ног. Буквально через несколько секунд к общей какофонии присоединились металлические звуки мечей и бряцание доспехов. Вслед за этим долину накрыл оглушительный рев, который явно не мог исходить ни от людей, ни даже от безумных. Этот рев, казалось, заполнил собой все имеющееся пространство и с порывом ветра прокатился через всю равнину.
Последовали новые крики, но на этот раз крики страха и боли. Через несколько минут все стихло. Рев донесся опять, и теперь в его звериной мощи слышались вполне человеческие ноты победоносной радости и самолюбования. Вопли безумных разнеслись над долиной с новой силой, и земля вновь загудела под ногами. Застава у входа в долину была сметена.
Джад нервно дернулся в своем беспокойном сне, медленно приходя в себя. Сквозь приоткрытые глаза он разглядел призрачный силуэт Айтаны, которая изо всех сил трясла его за плечо. Когда Джад наконец сфокусировал взгляд, он увидел на ее лице животный ужас и отчаяние. В глазах ее стояли слезы.
– Вставай, Джад, вставай, надо бежать отсюда, – повторяла она, с безумным видом оглядываясь по сторонам.
Джад встряхнул головой, окончательно сбрасывая с себя оковы сна. В конце концов годы военной подготовки взяли свое, несмотря на его плачевное состояние. Джад отчетливо разобрал крики и звон оружия, которые бешено метались в воздухе над долиной. Не примерещилось.
– Они прорвали заставу. Битва где-то совсем близко, в районе основного лагеря, – забормотал Джад, пытаясь подняться с койки.
Когда ему это наконец удалось, перед глазами у него заплясали разноцветные искры, и он оперся рукой о дерево. Наморщив лоб и неистово растирая виски свободной рукой, он мысленно принялся уговаривать свое тело подчиниться его воле, какой бы всеобъемлющей ни была боль.
– Меч, Айтана, мой меч, – кивнул Джад в сторону палатки, где рядом с его койкой лежала вся его боевая выкладка.
По гакрукским обычаям легионеры должны были обязательно быть похоронены в своих доспехах и с оружием, поэтому в лазарете все эти вещи обычно держали неподалеку. Джад искренне надеялся, что сегодня меч ему понадобится не для погребальной церемонии.
Айтана вбежала в палатку, лихорадочно оглядываясь по сторонам. Ее взгляд упал на Везена, крепко спящего в углу. Они с Джадом были единственными, кто еще оставался в живых из девяти легионеров, изначально переведенных сюда. В последние несколько дней дела у Везена шли совсем плохо, и самочувствие его ухудшалось с каждым часом. В его рану попала инфекция, и, по словам эскулапов, помочь ему можно было, лишь облегчив его страдания. В этот момент, когда весь лагерь гудел и метался, на его спящем лице застыло выражение полного спокойствия и умиротворения.
