На Невольничьем Рынке был сущий ад! Новый Управляющий не знал за что хвататься, а, кроме того, его не слушались! Надсмотрщики клетей – и это чуги!? – не боялись его и смотрели на него так, будто не видели. Давно в Империи не были, привыкли к вольной жизни в Гавани. Он приказал кормить рабов походной нормой, чтобы они не так быстро дохли, но надсмотрщики продолжали их кормить по норме клети. Он приказал посадить молодых рабов отдельно от старых – несломленных, суровых, незапуганных. Надсмотрщики все оставили как есть – рабы сидели по племенам, по семьям. Копили ненависть. Он велел пересчитать рабов и сказать ему точное их число – назвали такое малое число, которого быть не могло: на два по сто оно расходилось с тем числом, что называют пираты. Пришлось самому пересчитывать. Грязная работа, отвратительно! Конечно, надсмотрщики клетей обмануть хотели. Не сошлось на сто и пятьдесят две головы. А наглые и развязные походные надсмотрщики при такой недостаче еще и играли в кости на рабов с надсмотрщиками клетей. Хватали рабынь помоложе и на ночь отдавали их всем, кто заплатит. А ему ни одной не предложили! Почему? Выражают презрение? Не хотят оскорбить, зная его вкусы? И во всем этом надо разобраться. Это важно. И все требовали от него денег. На кормежку рабов, на ремонт клетей, на рвущуюся одежду и новые бичи. Совершенно понятно, что все они воруют. Воруют у пиратов, друг у друга, у Императора. Понятно, что все это существует давно, и Управляющий был у них, как говорится здесь, в порту, «в доле». И, главное, ни одного доносчика! Ни один из надсмотрщиков не шептал ему на ухо на других! Это было самое худшее, такого в Империи не было, такого в посольстве не было, такого быть не могло! Но здесь – было!
От прежнего Управляющего никаких бумаг не осталось. Посланные в дом бывшего Управляющего ничего не нашли, говорят, всю комнату обыскали. Как жил – непонятно, кухонной утвари – и то мало. Глупцы! Значит, в другом месте жил. Там и клад свой держал. Око Империи был зажиточным человеком, где-то лежит его клад, большой клад. И этим не было время заняться! А время шло!
Пришлось идти к Владетельному господину Послу. Лучше бы не ходил. Посол выслушал все внимательно и сказал:
– При прежнем Управляющем у меня не было этих забот. Он не просил у меня денег. Он не жаловался на своих людей. У него всегда было столько рабов, сколько он купил у пиратов. Он очень хорошо справлялся со своей работой. Ты не умеешь работать. Придешь еще раз – я отправлю тебя в Империю с плохим письмом. Ты ведь знаешь, что такое «плохое письмо»?
А ведь рядом, в клетях бывших рабов пирата Большой Нос, есть порядок. И рабы там мрут мало, дети да старики, которых никогда за одну голову не считают, только четыре за одну. Большой Нос, выкупая свою жизнь, рабов своих отдал Чужаку, Чужак сидел в тюрьме, а все равно порядок был. Даже дорожку между клетями подметают! Потом туда пришел капитан Диннел с толмачом Чужака и набрал три по десять молодых рабов на корабли матросами. Толмач полностью сменил охрану. Нанял портовых людей – отделил рабов Чужака от всех остальных. Толмач теперь зачастил на Невольничий Рынок. С рабами на их языках разговаривает. Вот тогда у него там и могла случиться неприятность. Большая неприятность. И за такую неприятность можно было бы даже заплатить.
В тот приход толмача был особенно жаркий день. Рабы ныли и просили пить. Толмач сказал, чтоб им воду сейчас же купили в порту и носили не два, а четыре раза за день. И деньги оставил старшему надсмотрщику. А вечером снова пришел и узнал у рабов, что пить им давали только два раза. Толмач собрал всех надсмотрщиков и отнял кнут у старшего их них. Вырвал кнут из рук, хотя сам старый и слабый. И уволил старшего надсмотрщика. Бывший старший надсмотрщик ответил на это, что он у Большого Носа уже три года работает и порядки знает, а ты, сказал он, старый корень, ему не указ, чего рабам и сколько нужно. На что толмач ему ответил: или ты сейчас же уходишь отсюда и больше здесь не появляешься, или садишься в клеть вместе с рабами на три дня и тогда остаешься простым надсмотрщиком. Или споришь и дерешься со мной. И тогда умираешь страшной смертью в тот же день, когда Чужак выйдет из тюрьмы. И еще добавил странные слова с большим смыслом: «Время пошло!». Надсмотрщик хотел ударить толмача. У него это желание на роже было написано. Но ведь сам, наверное, видел, как Чужак играючи людей резал только за обидные слова, поэтому отдал неистраченные деньги за воду и ушел. Назначенный новый старший надсмотрщик тут же побежал воду покупать.
