– Хм, ну, может, ты и говоришь мне правду.
– Завещания. Во множественном числе. – Я протягиваю руку и раскрепляю два завещания. – Твое и мое. Если ты умрешь, все достанется мне и шерифу Уоллесу, законным попечителям Фонда Джона. Если же оба, все унаследует Даллас, штат Северная Дакота, и только Уоллес будет иметь право следить за распределением средств. Он хороший человек, и я уверен, что он сделает все правильно и в интересах города.
Она хмурится.
– Что, если ты умрешь, а я – нет?
– К тому времени мы разведемся, так что все права перейдут к тому, кого ты укажешь, за исключением твоих родителей. Но в течение ближайших месяцев я совершенно точно не планирую отправляться на тот свет.
– А если к тому времени мы еще не разведемся? – сухо повторяет она, беря в руки мое завещание и просматривая его. – Если мы
Я точно могу назвать мгновение, когда она читает ответ на свой вопрос.
– О. Тогда все переходит во владение города, в Фонд Джона Рида, с шерифом Уоллесом, наблюдающим за этим. Как ты и сказал. – Она всхлипывает, кладет документы. – Господи. Дед действительно предусмотрел все?
– Бинго, – киваю я. – Джон не хотел оставлять после себя незаконченные дела.
Она резко выдыхает.
– Незаконченные дела? Ты имеешь в виду, что он не хотел, чтобы моим родителям что-то досталось? Я знала, что между ними нет особой любви, но это… – Она складывает страницы завещания и проводит рукой по волосам. – Я никогда не думала, что он так сильно их ненавидит.
– Он не ненавидел их. Не совсем, я имею в виду. Но он чертовски хорошо знал, в ком, вернее, в чем заключается их самая большая любовь. Если бы он оставил им хоть малейшую лазейку прибрать к рукам его состояние, они бы оставили в дураках и тебя, и Даллас. – Я не хочу причинять ей еще больше боли, но ей нужна правда. – Джона ужасала их мелочность и алчность, и он переживал, что их жадность и желание жить как сверхбогатые люди окажутся сильнее чувств к дочери. И он сказал, что они пойдут, возможно, на нечто мерзкое и гадкое, лишь бы сохранить постоянный доход.
Ее лицо бледнеет.
– Погоди. Он думал, что они убьют меня?
Я не знаю, предполагал ли Джон такое.
– Нет, такого он никогда не говорил. Полагаю, он, как и я, вряд ли верил, что все может зайти настолько далеко. – У меня не хватает смелости упомянуть других, совершенно точно готовых убить за это состояние. Не сейчас, когда она смотрит на меня широко распахнутыми и доверчивыми зелеными глазами. Она верит мне, по крайней мере до некоторой степени, и я не могу позволить себе потерять эту связь, напугав ее до безумия. Кладу руку на завещание и, наклонившись, устанавливаю зрительный контакт.
– Но если бы Джон не организовал все это, а ты бы умерла, то родители остались бы твоими прямыми наследниками. Все, что ты унаследовала от деда, перешло бы к ним. Вот чего Джон не мог вынести. И именно поэтому он вынужден был прикрыть тебя, связав узами брака со мной.
– Черт. Они действительно могли бы продать все, если бы хотели… – Пальцы, которые она прижимает к губам, дрожат.
И меня пронизывает невыносимая потребность дотронуться до нее. Положив руку на ее здоровое обнаженное колено, я осторожно сжимаю его, не обращая внимания на то, как моя ладонь горит от единственного простого прикосновения.
– Ты и твоя безопасность всегда были главной заботой Джона. И независимо от того, поверила ли ты мне сегодня или нет, ты должна верить. Он любил тебя, Белла. Любил так сильно, как некоторые люди никогда не смогут.
Она качает головой, смаргивая с глаз слезы.
– Зачем тогда он вообще все это оставил мне? Дедушка должен был знать, что я не захочу такого бремени. Почему бы просто не отдать все это городу, а мне оставить небольшой кусочек, и все было бы нормально?
Я задавал Джону точно такой же ответ, поэтому просто пересказал его Белле.
– Он сказал… человек не получает богатство для себя. Он получает его, чтобы поделиться с другими. Со своим ближайшим окружением, своим домом, своей семьей.
Нежная улыбка на ее лице говорит мне, что она не первый раз слышит что-то подобное.
– Джон хотел, чтобы у тебя осталось то, что он заработал. Тогда ты могла бы решать сама, чего хочешь ты, а не другие. По завещанию через шесть месяцев ты вольна делать все, что пожелаешь, и с «Норт Эрхарт», и с ранчо. Прямо сейчас мы просто играем роль пугала… или чего там боятся стервятники. В общем, ты понимаешь.
Она хихикает, когда я несу эту чушь, а затем вздыхает, глядя на бумаги на столе.
– Дед знал, что без всей этой безумной комбинации родители отобрали бы у меня все, прежде чем я приняла бы решение. – Она склоняет голову. – Или что я бы отдала все сама, независимо от того, хочу я этого или нет.
Я киваю, радуясь, что до нее доходит – хоть и медленно, но верно.
– Этот брак по доверенности – просто щит. Такой же, как и я, только в виде законных оснований. У тебя есть время, чтобы выяснить, чего хочешь.
