Случайный рыцарь полностью

– Что ты делаешь? – спрашиваю я, останавливая квадроцикл рядом.

Эдисон роет копытом землю, опустив голову и громко фыркая. Я исследую траву. Через несколько секунд натыкаюсь на что-то твердое. Два маленьких темных кружочка. Пара защитных черных резиновых колпачков для бинокля. Не мои и не Джона.

Дерьмо.

Эдисон подталкивает меня в плечо носом, а затем, взмахнув гривой, легкой рысью скачет к сараю.

Никакой ошибки, этот конь хотел, чтобы я нашел их. Теперь он со спокойной совестью отправляется к более сочной траве.

Я засовываю улику в задний карман джинсов и, глядя, как Эдисон входит в загон через открытые ворота с пастбища, обдумываю пришедшую в голову мысль.

Отсюда открывается великолепный вид на все ранчо, включая крыльцо и место, откуда люди пытались забрать Эдисона. Снова опускаюсь на траву и обшариваю ее, но больше ничего не обнаруживаю. Должно быть что-то еще.

Забираюсь на квадроцикл и направляюсь к сваленному забору. В это время года трава быстро растет, но в нескольких ярдах от упавшей секции замечаю следы шин. Широкие протекторы напоминают следы фургона. Они ведут прямо через отверстие в заборе за пределы территории. Поднимаюсь на пригорок и иду по следу до шоссе. Здесь ров, разграничивающий территорию ранчо, неглубокий. Практически любой автомобиль может проехать без проблем и приблизиться к пастбищу. Я хмурюсь. Кто бы это ни был, он не знает места достаточно хорошо. А может быть, просто использовал ворота, которые находятся в четверти мили от поврежденных секций. Вытаскиваю инструменты и проволоку из ящика в задней части квадроцикла, чиню забор перед возвращением в амбар.

Мы столкнулись с более серьезной проблемой, чем я мог предположить. Злоумышленники приехали со специфическим инструментом и планом. И это не была какая-то предварительная разведка на местности, предназначенная для выявления слабых мест.

Начинаю переживать, что даже установленных профессиональных камер может оказаться недостаточно для обеспечения безопасности дома. В любой момент, когда эти ублюдки решат вернуться, они это сделают.

Загнав в гараж квадроцикл, я наталкиваюсь на Беллу рядом с амбаром. Она кормит Эдисона леденцом, который громко хрустит на его зубах.

– Подумываю купить еще одну лошадь, – говорит она.

Моргаю. Вспомнив количество неприятностей, которые навлек на мою голову этот старый коняга за последние несколько лет, я спрашиваю:

– Ты уверена, что потянешь сразу двух? Да и зачем?

– Чтобы кататься верхом, дурачок, – говорит она, оборачиваясь с мягкой улыбкой. – Эдисон становится слишком стареньким.

Как будто понимая, что она говорит, конь громко фыркает, показывая все зубы.

– Не думаю, что он будет в восторге, – говорю я. – Это его личное маленькое королевство.

Она смеется и обнимает лошадь за шею.

– О, приятель, тебе понравится, если я найду миленькую маленькую кобылку.

Ненавижу, когда она наклоняется и прогибается в спине. Слишком хорошо выглядит ее задница с этого ракурса. Так маняще, что руки жжет желание прикоснуться к ней. Член снова начал яростно рвать ширинку.

Видать, судьба у меня ходить следующие шесть месяцев со стояком, которым можно гвозди забивать.

Прихватив пару рабочих перчаток, стремлюсь к лестнице, ведущей на чердак. Там я открываю люк, чтобы скинуть через него на пол амбара несколько тюков сена.

– И как тут все теперь? Я несколько лет не была здесь. – Голос Беллы отдается эхом позади.

Я хватаю в руки тюк и поворачиваюсь, готовый сказать, что она не должна быть здесь сейчас. Но голос исчезает. Солнечный свет из крошечного окошка под потолком падает на нее, создавая волшебную иллюзию. Плавающие в воздухе пылинки мерцают вокруг силуэта девушки, как звезды в темную ночь. Когда Белла поворачивает голову, на ее лицо тоже падает луч, и оно становится таким же ярким, совершенным и прекрасным.

– Ух ты! Они все еще здесь!

Она мчится в передний угол, где к стене прикреплен грубо обтесанный стол, а под ним – маленькая грубая скамья.

– Это был мой письменный стол. – Девушка вытаскивает скамейку и садится. – Сейчас он мал, но в то время идеально подходил. – Улыбаясь, она проводит рукой по поверхности. – В детстве я много лет подряд мечтала стать писателем. Я часами просиживала здесь, сочиняя истории о девушках и их лошадях. Думаю, дед спрятал несколько штук где-нибудь в ящике.

Она так оживленно рассказывает, что я почти вижу, как маленькая мечтательная девчонка сидит и строчит свои эссе.

– И еще вот тут, – говорит она, указывая на кучу сена позади меня, вставая. – А вот здесь я частенько отдыхала после обеда.

Я хватаю еще один тюк с сеном.

– Вряд ли тебе было удобно.

– О, ты ошибаешься, было, и пахло так хорошо. В этом есть что-то… что-то теплое и знакомое.

Проклятье! Последнее, что мне нужно, это представить ее, лежащую в охапке сена под лучами солнечного света, освещающего каждый миллиметр ее тела, умоляющего о прикосновении.

Рыча, я сбрасываю больше сена в люк, а когда оборачиваюсь, она взбирается на сложенные тюки.

– Эй, аккуратнее! – кричу я, боясь, что девушка потеряет равновесие и свалится.