Лев Натанович подошел к лежащей Серафиме Павловне, склонился над ней, пощупал пульс, достал фонендоскоп, приложил, послушал и сделал вывод.
– Мертва.
Ночью хоронили Серафиму Павловну. За госпиталем, рядом с домом Прокла, был устроен небольшой погост, насчитывающий двадцать могил: девятнадцать солдат и супруга Прокла.
Могилу для Серафимы Павловны должен был рыть Прокл, но его нигде не могли отыскать. Лев Натанович пытался вычислить его местонахождение по звериному воплю и прислушивался к ночи несколько минут, так ничего и не услышав.
Наконец, когда Валерьян взялся за лопату, а барон Корф, который вызвался помочь, плюнул на левую ладонь и растер слюну о прут, из темноты выбежал Прокл.
– Умри, нечисть! – кричал он, размахивая косой.
Его глаза закатились, он бежал, не различая своих и чужих. Прокл уже занес косу над головой Льва Натановича и готов был срезать ее, как вдруг перед ним возник барон Корф, вытянув перед собой прут. Прокл налетел на прут, который прошел через него насквозь, и повис, выронив косу.
Воцарилось молчание. Прокл покинул труппу.
Долго спорили, хоронить или сжигать. Лев Натанович не мог понять, как ему относиться к барону, настороженно или с благодарностью. «С настороженной благодарностью», – решил доктор, когда они рыли могилы. Барон Корф настаивал на том, что трупы лучше сжечь.
– Так природе полезнее, – басил он. – Золой землю осыпем. И душам покойнее.
Лев Натанович с презрением к себе соглашался с бароном: он с удовольствием бы сжег тело Серафимы Павловны, для которого пришлось рыть большую широкую могилу. Его останавливал лишь вид мертвого Прокла.
– Его с женой вместе надо хоронить, иначе нельзя, – решил Лев Натанович.
Рыть решили вчетвером: к доктору, барону и Валерьяну присоединилась Анна Павловна. Остальные отправились спать – Марусе Павловне было велено поселить дочерей барона Корфа и выдать им чистое постельное белье.
За лопатами пошли в дом Прокла. Пока Лев Натанович и Валерьян искали инструмент, барон расхаживал по жилищу широкими шагами и вибрировал голосом себе под нос. Анна Павловна расслышала «так-так, земляная» и «никакого фундамента, вот и славно». Один раз он подпрыгнул и, приземлившись, произвел звук наподобие гудка паровоза. Так барон смеялся.
Лев Натанович и Валерьян не обратили на это никакого внимания, отыскали лопаты и отправились копать.
– Позвольте сначала мне, – попросил барон Корф и сунул свой прут в землю.
– Что это вы делаете? – поинтересовался Валерьян.
– Проверяю, не наткнемся ли мы на корни деревьев. Согласитесь, не хотелось бы выкопать половину и обнаружить, что продвинуться дальше нет никакой возможности.
Лев Натанович и Валерьян пожали плечами в знак согласия. Они не разбирались в таких вещах, Прокл заведовал погостом без их участия.
– Ну как?
– Все в порядке, можно начинать, – барон Корф вытащил прут из земли, взял лопату и начал так ловко орудовать инструментом, что Анна Павловна не могла оторваться, забыв обо всем на свете. Этой жуткой ночью, стоя на погосте, она вдруг ощутила в себе что-то странное. Чувство казалось ей знакомым, но Анна Павловна давно позабыла о нем и уже никогда не надеялась испытать. Кухарка поняла, что питает непреодолимую страсть к барону Корфу. Не способная отвести от него взгляд, она почти не помогала рыть землю.
Под утро Серафима Павловна и Прокл были погребены. Барон Корф впервые за ночь взглянул на Анну Павловну и подмигнул ей.
– Давайте отдохнем хотя бы пару часов, а потом поговорим, – предложил Лев Натанович, и они с Валерьяном направились в госпиталь. – Барон, Анна Павловна, прошу, идемте.
Барон снова подмигнул Анне Павловне, воткнул прут сначала в одну могилу, затем в другую, выпрямился и предложил кухарке взять его под руку.
Так начиналось утро.
Барон Корф опустил на стол холщовый мешок размером с дикого кабана. Анна Павловна вздрогнула.
– Солонина, – пояснил барон.
– И вы хотите, чтобы вот за это мы отпустили вам грехи? – грозно спросил Лев Натанович.
В девять часов утра в гостиной собрались все, кроме Витеньки. С тех пор, как гости вошли в дом, он куда-то пропал и не появлялся на глазах. Лев Натанович чувствовал, что от него ждут решительных действий. Гости держались дружелюбно и вели себя, будто родственники, приехавшие повидаться после долгой разлуки. Однако их неожиданное появление и сопутствующее случившееся требовало ответов.
– Грехи? – не понял барон Корф.
– Вы явились в наш госпиталь ночью без всякого приглашения. Кто вы такой, мы не знаем.
– Я же представился, как только вошел, – обиделся гость, – барон Корф и дочери его!
– Как только вы оказались на пороге, загадочным образом скончалась Серафима Павловна.
– Загадочным? – удивился барон. – Вы же доктор, правильно?
– Доктор, – подтвердил Лев Натанович.
– Тогда для вас в этом деле не должно быть никаких загадок. Серафима Павловна расшиблась.
– А вам не кажется странным, что она служила в этом госпитале добрые надцать лет, и тут вдруг расшиблась, как только вы вошли в наш дом.
– Человек смертен, вам ли это не знать, – парировал барон Корф и посмотрел на свой прут.
