Так меня отдали в секцию по стрельбе из лука. Это был единственный случай, когда воспитатель попал в цель: мне нравилось натягивать тетиву и стрелять, я даже выигрывал какие-то соревнования. Отец заказал мне из Америки лучший лук. Как-то я забыл его в раздевалке, пришлось вернуться. Мой лук уже был в руках других детей, они вместе с тренером пытались натянуть тетиву, но у них ничего не получалось.
«Это как?» – спросил тренер. «Здесь кнопку нажмите, блокиратор». Забрал лук и натянул тетиву. «Так». «А можно». «Нет».
Не трогайте мой лук. Даже не прикасайтесь к нему. Это мой лук – и только мой.
Я стал хуже стрелять, чтобы меня не брали на соревнования. Я был лучшим и знал это, но меня раздражал этот гадкий тренер, когда-то коснувшийся моего лука. Ненависть к нему росла, в четырнадцать лет я перестал посещать секцию, через два года – школу, через шесть – университет. Мне плевать, где я учился и как, можете даже не спрашивать. Тот лук до сих пор у меня в шкафу, а еще у меня есть арбалет.
Помни об этом, Педди.
Пять лет назад я впервые посетил психиатра, хотя такое обобщение будет неправильным, ведь я помню точный день, час и, признаюсь, может это и странно, даже минуту, когда мне поставили диагноз «обсессивно-компульсивное расстройство». С тех пор все стало только хуже. Официальный статус психа не добавлял уверенности. Почему я больше не ходил к психиатру и даже не пытался лечиться, не знаю. Я решил, что это неизлечимо.
В последнее время я часто представлял, как еду на машине со словом-транспарантом наверху, и все вокруг умирают, а я еду дальше, вперед, по городам и странам, по замерзшему океану, делаю круг, приезжаю в начальную точку и вижу зомби, которые восстали, но увидев слово, снова умирали, я ехал дальше по городам, странам и замерзшему океану, делал круг, добирался до начальной точки, дважды мертвые превращались в червей, я ехал дальше по городам-странам-океану, делал круг, люди превращались в почву, и почва умирала, она была проклята посеянными в нее мертвецами, а значит словом. После семи кругов я просыпался, потому что…
Удар по тормозам. Мне кажется, я только что подумал о слове или даже произнес его.
«Он работал в словорубной мастерской вместе с отцом, пока не подставил язык под тесак».
– Что это?
– Читай. Некролог.
– Чей?
– Твой, ну.
– То есть я все-таки умер?
– Ну как бы да.
«Был убит стрелой».
– Бред же, а?
– Читай, – Инна с напором.
– На обратно, не надо мне.
– Да ты читай, читай.
– Не суй.
– Почитай, пожалуйста.
– Хорошо, давай, надоела.
Даже имя не написали, неуважение какое-то.
– Даже имя не написали.
– Новожилов, вот.
«Новожилов был суммой слов, сказанных его предками, как и любой другой человек. Человечество есть сумма слов, когда-либо сказанных людьми. Новожилов был человеком».
– Вслух.
Повторил вслух.
– Это такой вывод обо мне?
– Выше.
– На, не хочу читать этот бред. Даже имя не написали.
– И это вся твоя реакция?
– Вся, а что я должен делать?
– Ты умер.
– Ничего я не умер, убери это.
Отдал Инне некролог.
– Не показывай, это просто мое воображение.
– Мы сейчас позвоним на радио и убьем кого-нибудь словом.
Зачем она это сказала? Ну вот зачем? У меня всегда волна 95,5.
«Ты сказал». «Нет, ты сказала». «Ты сказал». «Спорить с тобой». Знакомые ведущие, вечно пререкаются, давно к ним не прислушивался.
– Звонки скоро будут, их телефон, – Инна сказала номер, я знал его наизусть, слышал миллион раз. – Позвонишь и скажешь слово.
– Ты можешь остановиться? Давай обратно некролог.
Выключил радио, лучше некролог, чем это, хотя теперь меня не оставляет мысль позвонить на радио и проверить слово. Нет, я не должен думать о слове.
Я могу наказать кого угодно, в моих руках чужие жизни, это слишком сложно.
– Чужие, – повторила Инна, – чужие, поэтому звони. Сам ты уже умер.
– Ничего я не умер, дай.
«Он работал в словорубной мастерской вместе с отцом, пока не подставил язык под тесак».
– Не с этого все началось.
– Выше.
«Долгое время Новожилов считал, что крик при рождении и есть слово. Потом он думал, что первое слово, произнесенное человеком, и есть то самое слово».
– Нет, это бред, многие не кричат, но ведь они не бессмертны. Кто писал это? Фразы так глупо построены. «Слово, произнесенное человеком, и есть то самое слово». Я бы на месте заказчика за такое не заплатил.
Но я правда думал над этим, лживый некролог не врет. Это было бы стильно, правда? Готовый финал романа: первое слово человека убийственно. Если он родился и произвел звуки, значит, умрет, бессмертных не бывает. Какая драма, какая философия.
Я ненавижу такие банальные фокусы. Их любят те, кто ничего не видит и не слышит.
– Глухонемые, – сказала Инна.
– Нет, дураки.
– Глухонемые, – повторила Инна.
– Ты об этом.
Кто-то не кричит при рождении, она об этом. Кто-то не говорит. Кем-то слово не произносится в детстве. Теория о первом убийственном слове человека – полная чушь.
– Читай.
Может, позвонить на радио и покончить со всем этим?
«И слова занимались сексом, создавая новые слова».
– Могли бы заменить «занимались сексом» на «занимались любовью», нет? Кто это писал?
– Читай.
