Два «да». Хорошо, давай сыграем в эту игру. Жить или нет, решать тебе и только тебе. Это русская рулетка, но ты даже не знаешь, что играешь в нее. Скажешь слово, кончающееся на эту букву, и все, я назову его. Сейчас я не думаю о нем, но чувствую, что слово готово выйти из меня мгновенно, автоматически, и выстрелить точно в голову.
– «Монако».
– Герберт, вам на «о».
Сколько человек слушают это радио? И ведущие, и.
– Пять.
Несколько тысяч? И все они умр?
– Четыре.
Переглянулся с Инной. Интересно, жалко ей хотя бы ведущих? Мы всегда любили их слушать. Сколько они уже ведут эту программу вдвоем? Года два, не меньше.
– Три.
«Монако», говоришь? Je vais te tuer, что означает я уб.
– Два.
Ью тебя.
– «Осер».
– Ираклий, вам на «эр».
– «Русенборг».
Как быстро он отвечает. Помню его странную любовь к футболу. Воспитатель не был похож на человека, которого интересует футбол, но когда речь заходила об игре, он менялся, превращался в кого-то другого. Несколько раз мы ходили на стадион, и я не могу сказать, что мне не понравилось.
– Герберт, вам на «гэ».
Ему вновь повезло, уже второй раз. На самом деле это не так жестко, как русская рулетка. В алфавите 33 буквы вместе с «ё». В револьвере пять пуль. Пять? Я точно не знаю.
– Пять.
Значит, мне на «гэ». Гельзенкирхен – это не команда.
– Четыре.
Все сразу вылетело из головы. Нет, я не могу проиграть сейчас, это слишком глупо. Команда на «гэ»?
– Три.
Что у нас там на «гэ»? Густаво, гниль, грибы, Геннадий, глина.
– Два.
Один Гельзенкирхен в голове.
– «Гранада».
– «Атлетико».
Какой шустрый. Недолго тебе осталось. Любишь испанский футбол? Te mataré.
– «Осасуна».
– «Астон Вилла».
Англия? I'll kill you.
– Герберт, вам на.
– «Арсенал».
Я могу подвести его к нужной букве. Он назовет самый очевидный клуб, оканчивающийся на нужную букву. Хорошая мысль!
– «Лацио».
Италия? Ti ucciderò. Опять «о». Здесь уже не до подстав, надо спасаться. Что у нас есть на «о»?
– Пять.
Ирландия, «Ольстер»? Нет такого клуба. Италия? Нет.
– Четыре.
Испания? Что-то было еще кроме «Осасуны», слабая команда.
– Три.
Как ее? Инна, подскажи.
– Два.
Англия, Германия, Фран.
– Один, Герберт.
Франция!
– «Олимпик».
– Горячо! Ираклий, вам на.
– «Олимпик» не считается, это «Марсель».
– Эмм… У нас уже был инцидент с «Марселем», считаются оба варианта. Этот клуб можно называть и так, и так.
– Нет, нельзя. Только «Марсель».
Как он резок, когда речь заходит о футболе. Никаких «инфантов» и прочих глупостей, все предельно четко. Все-таки вы удивительный человек, Педди.
– Ираклий, мы засчитываем вариант Герберта. Таковы наши…
– Тогда я отказываюсь продолжать.
– Хорошо, давайте попробуем так: Герберт, вы согласны найти другой вариант, мы начнем отсчет заново?
– Пожалуйста, только зачем искать другой. Я назвал не французский «Олимпик», а украинский. Хотя французский тоже подошел бы.
– Остроумно! Ираклий, вот ситуация и разрешилась. Вам на «к».
Я бы сказал «Кайрат».
– Пять.
Еще можно «Кайзерслаутерн». Кстати, Ich töte dich.
– Четыре.
«Коринтианс».
– Три.
Почему ты молчишь? «Кристал Пэлас».
– Два. Ираклий?
Отвечай! «Крылья Советов».
– Один. Ираклий!
Неужели все? «Кьево», «Кальяри», «Карпаты». Давай!
– Оказывается, Ираклий повесил трубку. Герберт, мы поздравляем вас! Никуда не уходите. Вы становитесь претен…
Ничего не вышло. Выключил радио, отключил телефон. И хорошо, что не вышло. Меньше убийств – меньше проблем.
– Ничего не вышло, – сказал Инне.
– Зато мы живы, – улыбнулась.
– Я да, ты нет.
Пора сказать ей правду.
Она говорит.
– Что?
– Умерла ты, а не я.
Она говорит.
– Что?
– Ты, а не я.
Она говорит.
– Что?
– В тот день, когда ты умерла, я не выполнил свои ритуалы.
«В случае побега они давали собакам полотенце. Так начиналась охота. Каждое утро они приносили новое полотенце, чтобы он вытирал пот во время работы на руднике. Собаки шли на запах и приносили лишь…»
– Слышишь?
Глупая привычка произносить это слово при нем. Взял его за руку, как обычно. Продолжу читать, не понимает, я это знаю.
– Лучше по-другому? «Собаки шли по следу», нет? Пусть будет «на запах».
«Собаки шли на запах и приносили лишь скальп беглеца».
Когда я прочитал ему это? Он сильнее сжал мою руку, это стало его привычкой уже ближе к концу. Значит, ближе к концу… Мои истории всегда были страшными, а со временем становились все страшнее, и я ничего не мог с этим поделать. Он всегда просил рассказать что-то новое, придуманное именно мной. Я точно знаю, что он любил меня, а я его.
Все это было еще до того, как мы узнали про брайлевские дисплеи. Позже я продал почти все, чтобы купить их на весь центр. В этом центре все и началось, там мы познакомились.
В то время я был очень спокоен и избавился от большинства навязчивых идей, оставались только какие-то мелочи, которые не слишком меня беспокоили. Я писал тексты и неплохо зарабатывал, но у меня не было ни девушки, ни друзей, никого. Не помню, где я увидел информацию о центре, пусть будет просто где-то.
– Помнишь, где я увидел? – спросил Инну.
– Ты не рассказывал.
– Тяжело вспоминать.
