Монах не мигая смотрел на меня, а на его бледном, покрытом морщинами лице не отражалось ни одной эмоции.
– Но либо заклинания не были до конца доработаны, – продолжил я, – либо вы не сумели правильно их использовать. Отсюда эти ошибки, не так ли? Вместо того чтобы попасть в яблочко, стрела постоянно попадала в кромку щита... Мне стало интересно, почему вы не попробовали переместить душу одного из своих. В конце концов, что может быть лучше, чем тело императора, управляемое с помощью кого-нибудь из вас? Лютхофф этого не понял, но у меня появились определённые подозрения. Под воздействием сильной чёрной магии душа частично отмирает, не так ли?
Монах кивнул.
– Так и есть, – ответил он. – Безумцы были гораздо более подходящим материалом. А теперь расскажи мне, дорогой сын, для чего ты сюда пришёл и что собираешься сделать? Я восхищаюсь твоей способность рассуждать и достойным похвалы рвением, побудившим тебя к действиям. Знай, однако, что мы трудимся здесь для достижения общего блага, которого ты не можешь пока понять...
– Чшш, отче, – приказал я, прикладывая палец к губам. – Вы не знаете обо мне ещё одной вещи. Я инквизитор.
Я думал, что это удивит его, возможно, испугает, и уж точно смутит. Между тем монах только сжал губы и встал.
– Тогда вы не можете здесь находиться, – сказал он. – Вы нарушили столько законов, что…
Я ударил его тыльной стороной ладони по губам, и он плюхнулся обратно на скамью.
– Открою тайну: я здесь неофициально, – сообщил я.
Он помолчал какое-то время.
– И что вы теперь собираетесь делать? – спросил он.
Я окинул взглядом комнату.
– Спалю здесь всё к чертям, – решил я и улыбнулся. – Вместе с тобой…
– Ты не можешь так поступить! – Закричал он. – Это единственные экземпляры… – он прервался.
– Ох, единственные… – произнёс я почти мечтательно.
Я плохо спал и после завтрака направился к дворцу польского посольства. Мне пришлось подождать лишь каких-то полчаса (ну, что это для человека, который целыми днями просиживал в канцелярии Его Преосвященства!), после чего воевода принял меня в своей комнате.
– Отдаю должное вашему чувству наблюдательности, – заговорил он ласково, как только я переступил порог. – И спасибо, что не слишком изувечили моего человека.
– Я счёл это излишне невежливым, – сказал я. – Особенно когда узнал, кому он служит.
Он усмехнулся.
– Вы добились успеха?
– Да, господин воевода.
– Расскажете мне об этом?
– Покорнейше прошу прощения, но нет, господин воевода.
– Так и знал, – буркнул он. – Но, тем не менее, как я понимаю, проблема устранена.
– Так и есть, ваша милость.
– И не повторится в будущем?
– Этого я обещать не могу, – ответил я с грустью. – Но думаю, что если не повторится вскоре, то не повторится уже никогда.
– Я не спрашиваю кто и не спрашиваю как. Но почему именно эти люди?
Я минуту обдумывал, что ответить на этот вопрос. И решил, что в этом случае могу приоткрыть завесу тайны.
– Это была ошибка, господин воевода. Целью каждый раз был Его Величество.
– Ах, вот оно как, – произнёс он задумчиво. – Вот оно как…
– Никто не заинтересован в смерти императора. Но император, живущий, но сошедший с ума, это настоящий праздник...
– Хаос, смятение, борьба фракций... – договорил он.
– И это невозможно прекратить назначением нового правителя. – Усмехнулся я.
Он полез в ящик и бросил на стол большой мешок. Он звякнул. Попробуйте бросить медные монеты, попробуйте бросить серебряные. Прислушайтесь к их звону, и я уверяю вас, что звук будет отличаться от звука звенящего золота. И поверьте, что этот кошель звенел золотом.
– Триста дублонов. Как условились, – сказал поляк. – Вы хорошо поработали.
Я поднял кошель и ощутил его вес в моих руках. Триста дублонов весят немало, уж поверьте мне на слово.
