— Думаешь, у меня есть шпионы в моём собственном доме? — возмутился он.
— А ты думаешь, что их может не быть у человека твоего положения? — спросил я вежливо.
— Да, это правда, — улыбнулся он немного погодя, а я знал, что сильно польстил его гордыне. — Ты абсолютно прав!
Смертух и близнецы сидели в «Хромом пони» и играли. По их минам я понял, что играли скорее неудачно. Ну а потом я увидел человека, которого они пытались надуть, и рассмеялся.
— Отдай им деньги, Мерри, — сказал я, усаживаясь. Или хотя бы половину того, что проиграли. Ты никогда не читал, что гласит Писание:
Шулер широко разинул рот в улыбке, показывая чёрные дёсны и гнилые пеньки зубов.
— Я лишь достойный жалости грешник, — произнёс он с театральным раскаяньем, — и не знаю так хорошо слов Писания, как слуги нашего Господа.
— Это Мерри? — спросил Смертух и ткнул того узловатым пальцем в грудь.
Близнецы что-то пробормотали под нос и одновременно, хотя и незаметно, потянулись за кинжалами.
— Нет, нет, — придержал я Первого. — Нам не нужны здесь драчки, правда, Мерри?
Шулер улыбнулся и пододвинул в их сторону кучку серебра.
— Отнеситесь к этому как к бесплатному уроку, — сказал он. — Выпьешь со мной, Мордимер?
— Почему нет? — ответил я, а Смертух и близнецы встали, оставляя нас одних.
Корчмарь принёс вино, и я, прежде чем выпить глоток, сначала прополоскал рот.
— Всегда начеку? — улыбнулся шулер.
Я посмотрел на него и какое-то время не мог понять, что он имеет в виду.
— А, нет, — в конце концов сказал я. — Просто привычка.
Мерри склонился ко мне.
— Ты был у Ракшилеля? — спросил он шёпотом.
— Как всегда, когда я в городе, — сказал я, не понизив голоса.
— Будто бы, он предлагал тому и этому интересную работёнку, — засмеялся Мерри. — Но дураков нет, парень. Знаешь, кого уже давно не видели в Хезе? Вырвальда Солового и его людей.
— А он-то откуда здесь взялся? — я сдвинул брови, ибо Вырвальда в последний раз видели в подземельях барона Берга. А насколько я знал, из этих самых подземелий быстро не выходили. А если и случалось, то обычно не своими ногами.
Мерри пожал плечами.
— А я что, гадалка? В любом случае был, а теперь его уже нет.
— Взял аванс и смылся, — сказал я, ибо все знали, что Соловый и его люди — не самая солидная фирма.
— Ты, похоже, дурак, если думаешь, что Ракшилель дал ему аванс, — фыркнул он. — Это дело плохо пахнет, парень, и советую тебе: держись подальше от проблем.
— А именно?
— Уезжай, Мордимер. Просто уезжай.
— Ах, вот как, — хмыкнул я. — И какой будет цена моей любезности?
— Спроси лучше, сколь дорого будет стоить твоя нелюбезность. — Сукин сын даже не старался скрыть угрозы в голосе.
— Лоемерр, столько лет мы знакомы и ты должен бы знать, что меня можно купить, но нельзя запугать, — произнёс я с упрёком.
Шулер допил вино до конца и встал.
— Мне казалось, ты всегда знал, куда ветер дует, Мордимер, и что у тебя девять жизней. Не ошибись на этот раз.
Я кивнул ему.
— Спасибо за вино, — сказал я, — и взаимно. Хочу только, чтобы ты знал одно. Я скоро уезжаю из города, а делом Ракшилеля займусь, когда вернусь. Или не займусь. Это будет зависеть от многих вещей, в том числе и от состояния моих финансов.
Конечно, я лгал, но, похоже, это был неплохой шанс, чтобы успокоить Лоемерра. Если он имел что-то общее с Элей Карране, а похоже было, что имел, то несомненно передаст, что Мордимер Маддердин покидает Хез-хезрон. И даже если не поверят, зерно сомнения будет посеяно.
Мерри ушёл, напоследок помахав мне с порога рукой, а я немного посидел один у стола и допил вино. Когда, наконец, я вышел, то увидел, что Смертух и близнецы сидят в компании пары оборванцев перед корчмой и играют в «пристенок». Я кивнул им. Они с неохотой оторвались от игры. Мы отошли в сторону.
— Ничего из этого не вышло, — сказал я.
Смертух скривил лицо и скривившимся выглядел ещё хуже, чем обычно. Близнецы помрачнели.
— Сами, как бы, чего-нибудь поищем, — рявкнул Второй.
— Как хотите, но, — я поднял палец, — у меня на примете кое-что совсем иное. Будьте тут ежедневно с полудня до двух. И никаких дебошей, ибо второй раз не буду вытаскивать вас из тюрьмы бургграфа!
Смертух опять скривился, вспомнив тот момент. Мне действительно пришлось задействовать все средства, чтобы вызволить парней из тюрьмы. Их ожидало наказание за убийство, изнасилование и кражу. В лучшем случае — повешение. В худшем, с предварительным вырезанием из кожи ремней, отсечением конечностей либо колесованием. Но мне удалось выхлопотать осуждение их лишь к публичной порке и месячной епитимье[46]. Каждый день они должны были по восемь часов лежать у подножия аналоя, в покаянных мешках и с остриженными головами. Также каждый день они получали по пять ударов кнутом — на рыночной площади, до которой сами должны были доползать на коленях. Но, наконец, весь этот фарс закончился, а парни получили незабываемый жизненный опыт. Я надеялся, что они смогут сделать из него выводы.
