Нашёлся ещё один угождатель, готовый даже ворота не открыть полковнику и тем воинам, которые вышли на вылазку. Лишь бы только войти в доверие к Ромадановскому.
Вот так оно во всём и происходит. Если кто взлетел высоко, то это ещё не всё дело. Нужно иметь статус, чин, землю, деньги. Наверняка среди стрельцов уже есть такие, что думают: звезда полковника, дескать, начнёт катиться вниз, как бы и не стремительно падать. И теперь Стрельчин боярам и не нужен. Зачем же терпеть выскочку!
Как же это было знакомо Григорию Григорьевичу — так и кололо в могучую грудь узнавание. Ведь когда он вполне успешно воевал под Чигирином, то нужен был и царю, и боярам иным. А после, когда возвратился, так плести интриги начали супротив удачливого воеводы.
Воевода потер ладони. Нет, они не чесались. Это была старая привычка. После таких движений Ромодановский обычно брал в руки саблю и…
— Убили! Полковника убили! — закричали со стены.
Как? Почему? Ромодановский лишь на минуту отвлёкся от происходящего внизу, а тут — такие новости.
Несмотря на свой уже почти преклонный возраст, Григорий Григорьевич чуть ли не сбежал вниз, к Спасским воротам. Там стрельцы уже рвали на лоскуты того убийцу, что, повернувшись, из пистолета выстрелил в полковника перед самым входом в Спасские ворота.
— А ну, оставьте его! — взревел запыхавшийся от бега Ромодановский.
Не сразу, неохотно стрельцы расступились. Убийца ещё был жив. И Ромодановский решил непременно узнать, кто же послал этого татя.
Правда, сделать это теперь будет сложно. Григорий Григорьевич выдохнул так, что усы задрожали. Убийца лежал почти не двигаясь. Лицо разбито в кровь, рука неестественно болталась, явно переломана. А сколько ещё этому стрельцу нанесли ударов ногами по животу — стоило только догадываться. Так и помереть может.
— В холодную его! — приказал Ромодановский. — И ни перстом не трогать. Помрет — и вы следом, сучье племя!
Сам же Григорий Григорьевич подошел ближе к лежащему без движения Стрельчину.
— Что с полковником? — спросил князь.
— Затащили в ворота. Вона он — лежит, не шевельнется. Кажись, помер. Зараз лекаря позовём, пущай пользует, — сказал, сглотнув, десятник, назначенный сотником, Никанор.
Ромодановский чертыхнулся. Убили, значит, Стрельчина.
На месте повернувшись, воевода направился, почти что и полетел, в сторону Красного крыльца. Именно там должны находиться все бояре, что укрылись в Кремле. Ромодановский шел твёрдым, резким шагом, только что сабли не хватало в руках. С таким видом и с такой решимостью сабля смотрелась бы правильно. Но пока только руки князя были сжаты в кулаки.
Когда Стрельчин попросил бояр удалиться и не мешать вести бой, они, конечно же, этого не сделали. Только увещеваниями самого Ромодановского бояре не стали мешать сражению.
— Что, бояре, кто приказал убить полковника? — не проговорил, а прогремел Ромодановский, как только приблизился к сидящим на скамьях за столом бояр.
— Какого ж это полковника? — спросил Артамон Сергеевич Матвеев.
— Стрельчина, наставника государя! — ответил Григорий Григорьевич.
Матвеев покачал головой. И даже шапку снял.
— Жаль его. Знатный полковник то был, — сказал Матвеев.
Тон Артамона Сергеевича был грустным, но без удивления — всё же сражение, бой, война. Казалось, что он даже расстроился. Вот только все знали, что Матвеев таков, что способен и показывать, чего на самом деле не чувствует.
— А с чего его жалеть? Дело сделал своё, неча по царским палатам шастать! — зло выплюнул, тряся длинной бородой, Афанасий Кириллович. — Тать он! Награбил добра… не лучше воров бунташных.
— Не вор он! — выкрикнул Пётр Алексеевич.
Царь стоял на Красном крыльце, на самом верху. Государь грозно смотрел на тех дворян полка иноземного строя, которые были ему представлены для охраны. Старательно опуская глаза в пол, воины всё равно не пускали Петра Алексеевича.
— Руки поотрубаю, коли продолжите держать меня! — грозился царственный мальчишка.
— И двух дней не минуло, а государь уже грудью встаёт на защиту полковника того, — покачал головой Кирилл Полиэктович Нарышкин.
Артамон Сергеевич Матвеев смотрел на бояр, но больше всех на Григория Григорьевича Ромодановского. Странное дело… Князь, воевода, словно девица, поддался на чары полковника Стрельчина.
Почему-то Матвеев не воспринимал новости о смерти наставника государя. Было нечто, что мешало Артамону Сергеевичу поверить. А ведь могло быть так, что звезда полковника резко загорелась, чтобы ещё более неожиданно потухнуть и упасть.
Неужели сработал примитивный, наивный и неподготовленный план ликвидации полковника?
— А убеждён ли ты, Григорий Григорьевич, что полковник Стрельчин убит? — с задумчивым видом спросил Матвеев.
— Ну, будет тебе! Вставай ужо! — говорил дядька Никанор.
— И выспаться не дадут человеку честному! — бурчал я, приподнимаясь и усаживаясь на лавку.
Рёбра побаливали. По ощущениям — так и разрезанный, и не успевший окончательно зажить бок саднил кровью. А ещё — это разбитое состояние, когда поспал не более получаса, а до этого чуть ли не сутки на ногах, и ни минуты покоя.
