— А что, коли доверить следствие полковнику Стрельчину? — задумчиво сказал Матвеев.
— Безродному татю? Его и вовсе гнать с Кремля повинно! — выкрикнул Афанасий Кириллович.
Ромодановский же переглянулся с Матвеевым. Артамон Сергеевич всем своим видом показывал, что недоволен этим ярым выкриком самого богатого из Нарышкиных. Скорее всего, и самого вороватого. Чем больше кричать будет, тем крепче сцепка окажется у других бояр.
Ещё до начала разбирательств с Софьей Алексеевной триумвират бояр по инициативе Матвеева всё-таки собрался и быстро договорился об общей стратегии поведения. Матвеев даже без намёков, прямо и решительно заявлял, что с Нарышкиными нужно что-то решать. Оставлять их у власти в том виде, что сейчас, после победы над бунтовщиками, нельзя.
И пусть на той короткой встрече и не прозвучало, что всего лишь двух из Нарышкиных если убрать, так и остальные присмиреют, и тех можно приставить к каким-нибудь должностям, и не дёргать. Прямо говорить об убийстве не мог даже входящий в силу Матвеев.
Эти двое — старик Кирилл Нарышкин и один из его сыновей, Афанасий. Ну а Наталья Кирилловна вполне лояльна и к Матвееву. А ещё она сильно во власть не рвётся. Ругается сейчас с Софьей Алексеевной только потому, что сына своего защищает.
И как именно избавиться от этих двух людей, да чтобы сильно не запятнать себя, Матвеев уже знал. Мало того, Кирилл Полиектович Нарышкин уже получил небольшую дозу мышьяка. Не смертельную, но могущую сильно подорвать и без того шаткое здоровье старого человека.
А вот Афанасия Кирилловича…
— Я тако жe за то, кабы полковник Стрельчин следствие учинил, — искренне, без долгих о том раздумий поддержал Матвеева Григорий Григорьевич Ромодановский.
Тут же высказался Языков:
— И я за то!
Посмотрев в сторону своего родственника, болезненным, чуть ли не умирающим голосом прохрипел Иван Юрьевич Ромодановский:
— И я.
Посыпались и другие ответы. Кирилл Полиэктович Нарышкин кивнул своим сыновьям, и те также согласились. Воздержался лишь Афанасий Кириллович.
У Ромодановских была своя причина проголосовать за полковника Стрельчина. Что такое честь и достоинство — для двух этих людей было понятно. Иван Юрьевич должен был благодарен быть полковнику Первого стрелецкого приказа уже даже за спасение своей жизни. И оба родственника были благодарны за то, что смогли решить сложную задачу раздела спорного имущества.
А храбрый и мудрый Григорий Григорьевич Ромодановский воспылал словно бы отцовской любовью к Стрельчину. Своих двух сыновей он мог одарить лишь прохладной благосклонностью. Не видел Григорий Григорьевич в них того стержня, характера, который есть у полковника. Да и пристроенные они, и от отца несколько отдалились, занимаясь службами своими.
— И… я за то! — последним сказал своё слово патриарх.
Нехотя сказал. Он-то хотел продвинуть свою кандидатуру на главного следователя. Однако владыка Иоаким понимал и то, что, кроме Иннокентия, у него не так много верных людей. А чтобы быть верным, рядом, видеть, как бунт развивался, да ещё и при этом умным… кроме как Иннокентия, и предложить на должность главного расследователя никого нельзя было.
А было бы, по мнению патриарха, очень даже хорошо, чтобы следствие вёл представитель церкви. Тогда и крови не было бы, и казней не случилось бы. Разошлись бы всем миром — в это верил владыка.
Деятельный ум его уже был занят такими мыслями: Егор Иванович Стрельчин — договороспособный малый. Вон как договорился с самим патриархом!
— И покуда следствие буде, тебе, Софья Алексеевна, как и людям твоим али Милославским, надлежит оставаться в Кремле, — сказал Матвеев.
— А ты кто таков, кабы указывать мне? — зашипела Софья Алексеевна.
— А тут есть ещё, кто считает иначе? — сказал Матвеев, обведя рукой всех присутствующих.
Таковых не нашлось.
И всё-таки Софья Алексеевна многое рассчитала правильно. Как минимум у неё есть отсрочка. Следствие в России — это процесс долгий. Особенно такого дела, как бунты, практически переросшие в гражданскую войну.
Такой процесс может и год занять, и два, и всю жизнь.
Знать бы ещё царевне, остался ли в живых Иван Андреевич Хованский. Он единственный, кто будет петь песни соловьём, даже и без пыток. Однако пришли к царевне слухи, что усадьба Хованского разграблена, его домочадцы убиты, как и некоторые слуги.
Скорее всего, это сделали сами бунтовщики, из тех, что вырвались из Москвы и сейчас небольшими группами двигаются кто на восток, а кто и на юг, к казакам.
Все уставились на Петра Алексеевича. То затыкали рот ему во время обсуждения, теперь же должна прозвучать воля государя. Юному Петру не нравилось то, что его воля — это ровно то же, что решение Боярского собрания. Ещё не Дума, её состав он должен утвердить в ближайшее время. Но всё равно слова государя нужны только лишь для подтверждения уже принятого другими решения.
Пётр дождался позволительного кивка от матери.
— Так тому и быть! — постарался насколько мог грозно сказать царь. — И я лично о том расповедаю полковнику Стрельчину. Наставнику моему.
