— В деле убийства людей и не только, — усмехнулся Сухой, и шагнул навстречу вышедшей из дома огромной фигуре, а я поражённо замер на месте. Да ну нахрен! Ну не бывает таких совпадений! Только-только Кощей меня к своим делам не сильно законным припахал, значит, и тут же объявляется Сухой, который везёт меня учиться убивать! Я жопой чуял, что всё это не просто так. Неужто Сухой знает о нашей договорённости с Кощеем? И не только знает, но и помогает ему? Охренеть. Да быть того не может! Или… Может? — засомневался я, продолжая стоять столбом. Блин, и не спросишь же у него прямо. Во-первых, плохая это идея сообщать представителю власти что ты связан с нечистой силой, и даже фактически на неё работаешь, а во-вторых, у меня был прямой запрет Кощея на разглашение. Мне пришлось поклясться Луной, что я не только не расскажу никому о нашем с ним договоре, но и даже сам факт общения с ним озвучивать нигде не должен. А с подобной клятвой, как я понял, шутки плохи.
— Ну? Чего застыл столбом? Иди сюда, — громко позвал меня Сухой, вырвавшись из медвежьих объятий пока не знакомого мне дядьки, который добродушно улыбаясь в густую чёрную бороду, весело смотрел на меня, сложив огромные ручищи на груди. Я нерешительно поплёлся к ним, терзаемый смутными сомнениями.
— Знакомься, — кивнул Сухой на дядьку, — Виктор Сергеевич Буревой. На следующие две недели твой наставник, царь и бог. Ты должен будешь делать всё, что он скажет. Я через три недели приеду и заберу тебя.
— Какого хрена⁇ — не сдержал возмущённого вопля я, хмуро уставившись на моего давнего недруга, — Я не буду торчать тут три недели! О подобном, вообще-то, предупреждать надо! У меня, к вашему сведению, есть куча дел, требующая моего присутствия! Мне завтра нужно было к Вениамину Бенедиктовичу ехать на очередное обследование, так же в университете меня ждут на занятия, своих личных дел полно, да и родителей хотя бы предупредить надо было! — если бы мог, я бы сейчас дырку прожёг на его пиджаке яростным взглядом, но он невозмутимо слушал меня, — А вещи? Вещи-то как же? Вы мне что, предлагаете две недели в одних и тех же трусах и носках проходить? Зарядник для телефона, зубная щётка и паста? Кто ж так делает-то вообще⁇ — махнул рукой я, выдыхаясь.
— Всё сказал? — скучающим тоном спросил Сухой, и, не дождавшись моего ответа, продолжил, — У Вениамина Бенедиктовича обследования отменяются, в университете уже в курсе, что тебя пока не будет, родители также предупреждены, всё остальное — не существенно. Самые нужные вещи твой новый наставник тебе выдаст, без всего остального проживёшь как-нибудь, не помрёшь. И не смей больше повышать на меня голос, иначе я сделаю так, что ты вообще не сможешь больше говорить. Немота не повлияет на твою функциональность. Всё, Сергеич, оставляю этого оболтуса на твоё попечение, и погнал. Меня император ждёт, — повернулся этот козёл к мужику, пожал его огромную лапу, и, не попрощавшись со мной, ушёл к машине, сопровождаемый моим полным ненависти взглядом.
Клянусь, если бы взглядом можно было убить, он уже был бы трупом. В какой-то момент, уже когда взревел мотор, мне почудилась какая-то тёмная дымка, устремившаяся от меня к машине, но тут по моему плечу вдруг был нанесён мощнейший удар, от которого я чуть ли не присел, и мне резко стало не до Сухого.
— Хватит уже у порога стоять, пошли в дом, ученик, — пробасил Сергеич, — Расскажу, что тебя ждёт в эти три недели. Уверен, тебе понравится, — как-то предвкушающе закончил он, подтолкнув меня в спину в сторону дома. Тычок-то вроде и не сильный был, но на месте я устоять не смог, и чуть ли не пробежал несколько шагов до двери. Сопротивляться уже было глупо, так что я толкнул массивную дверь и зашёл внутрь. Посмотрим, что дальше будет. Три недели — это вроде немного. Надо будет только вурдалаков предупредить, что я задержусь. И предупредить надо как можно быстрее, пока у меня телефон не разрядился. Хрен его знает, есть ли тут у хозяина не то что зарядка, а хотя бы электричество…
Электричество тут было, и это, пожалуй, единственное, что здесь было из благ цивилизации… Я уныло оглядел комнату, которую мне выделили для проживания. Не комнату даже, а скорее какой-то чулан, куда каким-то чудом запихнули кровать, и небольшой узкий шкаф, в котором обнаружились стопки постельного белья и полотенце. Больше тут не было ничего, кроме тусклой лампочки на потолке без всякой люстры. Ах, да. Было ещё небольшое окошко, напоминающее скорее форточку, а не окно.
— Разместился? — заглянул вдруг без стука хозяин, — Вот и отлично. Айда по снедаем, заодно и по гутарим о делах наших скорбных…
— Чё сделаем? — не понял я его, как будто он на каком-то другом языке со мной говорил.
— Поедим, говорю пойдём, и о делах поговорим, — махнул он мне рукой, и ушёл. Я прислушался к себе. Живот отчётливо подсказывал, что поесть да, было бы не плохо. Я, правда, был в некотором сомнении от предстоящей трапезы. Вряд ли тут будут какие-то разносолы. Но поесть всё же надо, и я одним шагом оказался у двери, и вышел в основной зал.
