Внезапно поддавшись испугу, Кевин отвел взгляд. Неужели маг способен читать мысли? Не подумав, он уже собрался спросить об этом Мару, но вовремя удержался. Властительница Акомы наблюдала за кровопусканием на арене с истинно цуранским безразличием, но ее неестественно распрямленные плечи могли послужить убедительным свидетельством, что и ей не по себе. Мара умела отличить бой от бойни.
Победитель с самым чванливым видом расхаживал посреди распростертых тел, потрясая окровавленным мечом. Кевин снова покосился в сторону главных лож, и на этот раз сумел отчетливо разглядеть на лице Миламбера выражение нескрываемого отвращения: даже глаза мага сверкали недобрым огнем. Негодование Миламбера заметил не один Кевин. Господа в соседних ложах перешептывались, поглядывая на мага, и некоторые из них слегка приуныли.
От взора Аракаси ничего не могло укрыться, и он прошептал Кевину:
— Все это не к добру. Всемогущий могут поступать как им вздумается, и даже Свет Небес не рискует оспаривать их волю. Если этот твой бывший земляк разделяет твое отвращение к убийству, может случиться большой переполох.
Победитель кончил свою похвальбу и удалился с арены. Появившиеся рабы уволокли трупы, а грабельщики разровняли пропитанный кровью песок. Трубы возвестили начало следующего зрелища. Кевин уже мечтал только об одном — о глотке воды, чтобы смочить пересохшие губы.
На стадионе появился отряд мужчин в набедренных повязках; они были выше ростом и более светловолосы, чем большинство цурани. Кевин сразу распознал в них своих собратьев из родного мира. Их плечи блестели от масла; они принесли с собой множество разнообразных веревок, крючьев, сетей, пик и длинных ножей. Праздничная обстановка не ввела их в заблуждение, и толпы нарядных зрителей удостоились лишь их нескольких беглых взглядов. Собранные и настороженные, они понимали, что с любой стороны им может грозить неведомая опасность. Кевину было хорошо знакомо это чувство гнетущей неопределенности: недаром же приходилось ему стоять на посту в ночные часы или обходить дозором пространство ничьей земли, каждый миг ожидая нападения неприятеля.
Но этим людям не пришлось дожидаться долго. В дальнем конце арены распахнулись створки больших ворот, и взорам зрителей предстало порождение ночных кошмаров.
Это чудище, казалось, состоит целиком из клыков и смертоносных челюстей; размерами не уступая слону, оно двигалось на своих шести лапах по-кошачьи быстро. Тут уж и Мара, не удержавшись, закричала:
— Харулт!
Самый ужасный из хищников Келевана, внезапно выпущенный из темного подвала на яркий свет, моргнул и разразился хриплым ревом. Чешуя, как броня, защищала его шею и туловище. Он несколько раз повел головой туда-сюда, принюхиваясь в поисках добычи. Толпа замерла в ожидании. Но вот зверь учуял присутствие маленьких — по сравнению с ним — людишек на жестоком пространстве арены и, воинственно пригнув голову, рванулся вперед с непостижимой быстротой.
Воины разбежались по сторонам, но не в безрассудной панике, а в отчаянной попытке привести хищника в замешательство. Зверь не издал ни звука, но, придя в ярость, сосредоточил свое внимание на одном из воинов. Бросок, блеснувшие зубы — и мгновенная остановка там, где только что стоял человек. Теперь это были останки, раздавленные чудовищной лапой, и харулт сожрал их — вместе с песком и оружием — в два глотка.
Кевин не мог отвести взгляд от арены: скорбь, гнев, сострадание леденили душу. Пока харулт разделывался с первой жертвой, остальные воины перегруппировались за спиной у зверя и развернули приготовленные сети. Монстр нацелился и снова бросился в атаку. Люди стояли неподвижно до последнего мгновения; но потом, раздавшись в стороны, набросили на харулта свои охотничьи снасти. Крючья впились в густую шерсть, и чудовище запуталось в сетях.
С восхищением и страхом Кевин наблюдал, как устремился на врага воин с пикой. Его оружие было несомненно добротным, но чешуя у хищника оказалась слишком прочной. Воин вложил в удар всю свою силу, но ее хватило лишь на то, чтобы пробить чешую, и рана, причиненная наконечником пики, раздражала харулта не сильнее, чем укус насекомого; его жизненно важные органы остались невредимыми. Людям стало ясно, что повторять подобную попытку бессмысленно: она не достигнет цели. Двое из них быстро посовещались и бросились назад, где извивался на песке хвост чудовища. У Кевина даже дух захватило, когда, вопреки всем резонам, его земляки рванулись к харулту, вознамерившись взобраться по хвосту к нему на спину и пустить в ход длинные ножи, чтобы поразить зверя в позвоночник.
Кевин чувствовал, как слезы подступают у него к глазам. Мужество двух смельчаков произвело впечатление даже на Люджана.
— Такую отвагу не часто встретишь, — сказал он.
В ответе Кевина звучала гордость, смешанная с горечью:
— Мои земляки умеют смотреть смерти в лицо.
