Кевин в сердцах сломал ветку кустарника, оборвал бутоны белых цветов и швырнул их под ноги. Сейчас он как никогда досадовал, что не может взять меч и до изнеможения заниматься военными упражнениями. Он спас Маре жизнь, он отличился в бою той кровавой ночью, но в его положении ничто не изменилось. Ему бы не доверили и кухонного ножа. Не один год он жил бок о бок с Марой и ее советниками, но цуранский склад ума ставил традиции превыше чувства, логики и здравого смысла.
Все-таки Патрика, который одержим мыслью о побеге, можно понять, сказал себе Кевин. Он давно не виделся со своими земляками. Ему стало стыдно: ведь он даже не знал, на каких работах те сейчас заняты. Он с неприязнью подумал, что придется узнавать об этом у надсмотрщика.
Не выпуская из рук голую ветку, Кевин покинул благодатную тень господского сада и оказался на краю открытого луга. Даже сюда доносился серебристый смех Мары. Кевину хотелось зажать уши. Этот смех преследовал его и тогда, когда он шагал к пастбищу, обнесенному поставленной им и его друзьями изгородью.
Здесь он нашел Патрика и остальных мидкемийцев, почерневших от загара. Стоя на коленях, они выпалывали сорняки, забивавшие сочную кормовую траву.
Кевин отбросил прут, перемахнул через изгородь и побежал к своим. Патрик, не поднимая головы, обматывал вокруг ладони грубые стебли и рывком выдергивал их с корнем. Не взглянув на Кевина, он сказал:
— Я так и знал, что мы сегодня сподобимся тебя повидать.
Опустившись рядом с ним на колени, Кевин тоже взялся за колючий стебель и дружелюбно спросил:
— Как ты догадался?
— Не хватайся за сорняки — руки порежешь, — предостерег Патрик. — А догадаться было нетрудно. Ты о нас вспоминаешь только после ссоры с дамой сердца.
— Почему ты решил, что у нас вышла ссора? — без улыбки спросил Кевин.
— Да потому, братишка, что иначе ты бы сюда не пришел. — Патрик смахнул пот со лба. — И кроме того, твоя дама сердца сейчас любезничает с воздыхателем — кто ж этого не знает?
С другой стороны пастбища раздался окрик. Патрик ссутулился.
— Надсмотрщик нам спуску не дает, братишка. — Не поднимаясь с колен, он переместился немного в сторону. — Ты заметил, что здесь сорняки не такие, как у нас в Мидкемии?
Кевин не без усилия вытащил из земли цепкий стебель и рассмотрел широкие листья с лиловыми прожилками, окаймленные оранжевой полосой:
— Здесь все не такое, как у нас.
— Не скажи, — возразил Патрик. — Вон те травы точь-в-точь как в наших краях. — Он поднял глаза на Кевина. — Не правда ли, братишка, это странно: так много похожего — и совсем другой мир?
Кевин все-таки порезал руку.
— У меня это в голове не укладывается. А люди…
— Да, в них и есть главная загадка, — перебил его Патрик. — Цурани то кровожадны, как хищники, то безобидны, словно малые дети. Ни дать ни взять — гоблины.
Кевин вытер кровь о штаны и потянулся за следующим сорняком.
— Оставь, сдерешь кожу с ладоней. Ты у нас существо нежное, — поддразнил Патрик и, понизив голос, заговорил о главном:
— Мы готовимся уже год, Кевин. Но парни не хотят брать тебя с собой.
Рубаха Кевина давно промокла от пота. Он глубоко вздохнул.
— Вы все еще не оставляете надежды на побег?
Патрик поднял голову:
— Я солдат, братишка. Не знаю, что лучше: умереть или до скончания века копошиться в грязи, но в любом случае я буду драться.
Распустив шнуровку у ворота рубахи, Кевин язвительно переспросил:
— Драться? С кем же, позволь узнать?
— С любым, кто пустится за нами в погоню. — Патрик с остервенением выдернул сорняк. — С каждым, кто попытается нас остановить.
Кевин стянул рубаху через голову и сразу почувствовал, как солнце обожгло спину.
— Я разговаривал со здешними солдатами, которые раньше ходили в серых воинах, а потом присягнули на верность Маре. В горах недолго сгинуть. Тамошний люд перебивается впроголодь.
Патрик поскреб заросший подбородок:
— Да мы и тут не жируем. Правда, с тех пор как ты за нас замолвил слово, кормить стали получше, только все равно это не банкет.
Кевин усмехнулся:
— Не банкет!.. В последний раз ты прилично поел в вабонской харчевне!
Но Патрик был не расположен шутить. Поджав губы, он отбросил в сторону грубый стебель, и листья мгновенно увяли под беспощадным цуранским солнцем.
— Я тебя понимаю, — вздохнул Кевин и снова взялся за прополку, хотя порез на ладони больно саднил. — В прошлом году в Кентосани произошло нечто необъяснимое…
Патрик сплюнул.
— Здесь каждый день происходит необъяснимое.
— Да нет же. — Кевин положил руку ему на плечо. — Не знаю, стоит ли об этом говорить… Это всего лишь предчувствие. Когда на Имперских Играх случились беспорядки…
— Если ты имеешь в виду мага-варвара, который освободил рабов, то нас это никак не касается. — Патрик передвинулся на следующую плашку.
— Ты только вдумайся. — Кевин переместился вслед за ним. — В стране, где нет даже слова «освобождение», кто-то дал рабам вольную. До нас дошли слухи, что эти люди осели в Священном Городе, кое-как зарабатывают на жизнь, но считаются свободными гражданами.
Патрик остолбенел:
— Если устроить побег и проплыть вверх по реке Гагаджин…
