Хокану колебался, что было ему отнюдь не свойственно. Он чувствовал ее растерянность и пытался угадать причину. Необходимо было тщательно взвешивать каждое слово. Он крепко вцепился пальцами в край стола и начал так:
— Я обращаюсь к тебе без протокольных церемоний, ибо в случае неудачи не хочу получить отказ, который станет достоянием гласности. Но если ты не отвергнешь меня, я отправлю первого советника отца с визитом к твоей первой советнице, чтобы они занялись подготовкой к нашей официальной встрече… — Он был на волосок от того, чтобы засмеяться; его сильная, прямая натура взяла верх. — Я несу околесицу. Стань моей женой, Мара. Наступит день, когда Айяки станет властителем Акомы, а твой второй сын — наш сын — сможет возложить на себя мантию Шиндзаваи. Больше всего мне хотелось бы видеть рядом с собою тебя, полноправную властительницу, и знать, что во главе двух древних домов в один прекрасный день встанут братья!
От неожиданности Мара зажмурилась. Хотя ей был доподлинно известен характер Хокану и его обаяние никогда не оставляло ее равнодушной — предложение брачного союза повергло ее в полнейшее замешательство. Она чувствовала неизбежность этого момента, но до последней минуты поддерживала в себе иллюзию, что ей не придется круто ломать собственную жизнь: ведь возвышение Хокану до ранга наследника накладывало на него новые обязанности… в том числе и обязанность подыскать для себя более завидную супругу. Мара ни в коей мере не была готова к тому, что сейчас услышала.
Даже с закрытыми глазами она ощущала его взгляд и понимала, что ему очевидна ее душевная смута. И с безошибочным так-том он пришел к ней на выручку.
— Я вижу, ты удивлена, — почти извиняющимся тоном произнес он. — Не тревожься. Позволь мне удалиться и предоставить тебе время для размышления.
— Он встал, сохраняя горделивую осанку высокородного воина и не отводя взгляда от Мары. — Госпожа, какое бы решение ты ни приняла, не опасайся задеть мои чувства. Я люблю тебя, окруженную славой и почестями, но люблю и ради тебя самой. Если ты тяготишься моим обществом, я не стану отнимать у тебя ни одной лишней минуты. Ищи свое счастье, властительница Мара. Я мужчина и найду в себе достаточно сил, чтобы жить дальше.
Когда притихшая Мара, крепко стиснув руки, подняла глаза, Хокану уже с ней не было. Она не слышала его шагов, когда он уходил. Ей пришлось дважды оглядеться по сторонам, дабы убедиться, что гостиная пуста. Дрожащей рукой она взяла свой кубок с вином и осушила его до дна, а потом уставилась на пустой бокал и нетронутые тарелки с легкими угощениями. В памяти Мары лицо Кевина всплывало и меркло, соединяясь с образом Хокану, пока она наконец не почувствовала, что готова взвыть во весь голос.
Не могло быть и речи о каком-то выборе между ними, об этом и думать не приходилось, и борьба между любовью и высшими политическими интересами разрывала ее сердце.
— Всесильные боги, как же быть?.. — прошептала Мара и лишь спустя какое-то время поняла, что она уже не одна.
Хокану лишний раз доказал, что умеет быть по-настоящему заботливым, прислав к ней советницу, которая смогла бы утешить госпожу и помогла бы ей обрести душевное равновесие.
Все еще слабая после болезни, Накойя покачала головой, давая Маре понять, что сейчас лучше помолчать.
— Знаешь что, — без церемоний обратилась к госпоже старая наперсница, — давай-ка перейдем в твои личные покои и избавим тебя от этой парадной амуниции. Когда устроишься поудобней и переведешь дух, можно будет и потолковать.
С помощью служанок Мара поднялась и пошла за Накойей, как слепой за поводырем.
— Кто-нибудь позаботился о свите Хокану? — спросила она нетвердым голосом.
— Сарик взял это на себя. Люджан займется устройством состязаний между воинами.
Накойя распахнула дверь, ведущую на хозяйскую половину, и сразу же принялась раздавать распоряжения полудюжине горничных и слуг.
— Воду для ванны, — бросила она. — И что-нибудь легкое и удобное из одежды, чтобы госпожа набросила после купания.
Пока служанки расстегивали многочисленные пряжки тяжелого парадного платья, Мара стояла, вытянув одеревеневшие руки, и только время от времени слабо протестовала:
— Это невозможно! Совсем не время для…
Накойя прищелкнула языком:
— Шиндзаваи — древняя и славная семья, но их роль в провале мирных переговоров…
Столь крутой переход к высокой политике слегка отрезвил Мару. Сбросив громоздкий наряд, она забралась в прохладную ванну; две девушки сразу же схватились за губки и начали растирать ей спину.
— Что же со мной происходит? — вырвалось у Мары. — Почему я не могу просто сказать ему «нет» и выкинуть все это из головы?
Накойя уклонилась от прямого ответа.
— Дочка, не существует верных средств, для того чтобы управлять собственным сердцем.
— Мое сердце тут ни при чем! — подозрительно бурно возмутилась Мара. — Что для меня Хокану, если не средство достижения цели?
