Как красные пятна на его плече. Там, где Дама любит касаться, напоминая о себе, будто он способен хоть на полмига о ней забыть. Пятна, которые горят обжигающим холодом, чешутся, зудят. Постоянно. А еще все то же ее дыхание. Тихое, ровное. Точно за правым плечом. Он слышит его. Вместо своего собственного. Может, он уже умер? Нет. К сожалению, нет. Это было бы проще.
Он хотел бы умереть. Но боится. Пока он боится смерти все же больше, чем Пиковой Дамы. Он все тот же наивный придурок, который еще во что-то верит. Пусть этого не было в той курсовой, но… Да, вообще, дело не в неизвестном авторе. Все дело по-прежнему в Вите. Он во всем виноват. Всегда. Все это только из-за него.
Он возненавидел Виктора. С первой встречи. Сразу. Потому что хватило одного взгляда на этого человека, чтобы увидеть все то, что он сам хотел. В себе. Для себя. А ведь Витька этого даже не понимает. Не понимает, чем владеет. Эта его вечная надменность, отстраненность, каменное спокойствие и серьезность. Это дано не всем. Этого нет у него. А ведь это самое нужное. Потому что за этим стоит свобода. Полная внутренняя свобода. И ее хотят все.
Он всегда видел, как смотрят на Витьку друзья. С уважением, с завистью. Как старается держаться к нему ближе Маша. Даже она чувствует это в Витьке. И тоже хочет. И Юля. Она ненавидит Витьку. Как и он сам.
Даже взрослые говорят с Витькой иначе. Они видят его, слушают, они ему потакают. И дают все больше. И Витька воспринимает это все как должное. Остается таким же замкнутым, серьезным, спокойным. Свободным. Потому как ничто не может его коснуться, поколебать его уверенность в себе. Все идет для него гладко. Так, что он даже и не понимает, как этого приходится с трудом добиваться другим. Добиваться ему!
Потому что он не может получить того, чем так спокойно пользуется этот человек. Рядом с Витькой он становится еще более жалким, каким-то ненужным, мелким. Может лишь пресмыкаться и желать. И дело не в деньгах, семье, положении. Хотя это тоже все подпитывает Витьку. Его свободу. Благодаря всему этому он делает только то, что хочет, и всегда получает желаемое. Надо лишить Витьку всего и сразу. Чтобы тогда он понял, почувствовал, каково это. Быть, как все. Без этого положения, без благополучия, без свободы. Быть жалким и ничтожным. И ненавидеть себя. Так сильно, что решиться вызвать Пиковую Даму…
Ненависть все же сильнее. Она дает силы. И возможно, даже тепло. Это единственное, что пока не может поглотить Дама. Или это то, что она любит больше всего, чем упивается. И потому, что ненависть не иссякла, он еще жив. Ему еще позволено жить.
Он поморщился. Болезненно, жалко. Он несет чушь. Снова. Какой-то возвышенно-пафосный бред. Он просто хочет выжить. И все. И он отдаст Даме следующего. Скоро. Благо, у него нет выбора. Ведь остался еще один человек, кто сможет его выдать. Самый опасный человечек. Кроме Вити. До Вити.
И будет несколько часов спокойствия. Без всполохов красного. В тепле. Когда слышишь собственное дыхание. Когда можешь поспать. А пока… просто не оставаться одному. Нигде. Он заметил, что может почти не замечать Даму, если кругом люди. Много людей. В их шуме, в звуках их дыхания, он перестает слышать ее. А потому, пока не настало время, надо бежать. Надо найти убежище, быть в толпе.
А там он сможет собраться, сможет заставить себя казаться нормальным. И позвонит Милке.
Саня подождал, пока официант отойдет от их столика, записав заказ.
– Почему нельзя было просто поехать в «Стрип»? – поинтересовался он у Давида. – Там… Да мы хоть заказы в электронном виде оформляем. И сразу передаем на кухню. Как и в «Половине».
– От этого еда станет вкуснее? – иронично улыбнулся его собеседник.
Саня чуть поморщился.
– Да, возможно, я веду себя, как капризный ребенок, – признал он. – Но почему мы все-таки именно здесь?
– Это ресторан настоящей грузинской кухни, – с чувством сообщил Давид. – Я заприметил его еще в прошлый приезд. У тебя готовят вкусно. И самый лучший кофе в городе. Но нигде нет такого шашлыка, как здесь! А я хочу именно шашлык и холодное пиво!
– Я за рулем, – напомнил Саня.
– Я закажу тебе лимонад, – усмехнулся его коллега. – Не капризничай.
Молодой человек смотрел на своего гостя. Он понятия не имел, как живет Давид. Но он знал, чем тот занимается. От Давида можно было ожидать некоей строгости, даже пафоса. Как от героя какого-то фильма, где добро всегда ведет неравный бой со злом.
– Знаешь, – решил поделиться Саня, – ты уникален. При твоей работе, при всех этих делах, ты так любишь жизнь…
Давид чуть улыбнулся. Такой «взрослой» улыбкой.
– Наверное, я зря сказал тебе, чем зарабатываю на жизнь в перерывах между нашими делами, – заявил он. – Ты начал вести себя так, будто мы на сеансе психотерапии.
– Я там никогда не был, – признался молодой человек. – Просто отметил. Извини, если что.
– Не важно, – отмахнулся Давид. – Пока жарят мясо, предлагаю поговорить.
– Можем продолжить, даже когда пожарят, – пожал Саня плечами.
