– Что… – Найдана не успела задать свой вопрос, как худой мужик повернулся к ней. И тут девушка его узнала. Рыжие кудри, свисающие по обе стороны вдоль лица, светлые, почти желтые, глаза. Все же цвет глаз его сын не унаследовал. Но как колдун прошел незамеченным мимо деда Дакши? Как никто не услышал крик Беляны? Здесь явно не обошлось без заклинания.
– Жировит! – не удержавшись, воскликнула Найдана. Перед глазами снова всплыли те давние события и Ведагор, в грудь которого смертельным потоком била тьма.
– Как?.. Ты жива? – Жировит, казалось, не ожидал ее здесь увидеть. Ни здесь, ни где-либо еще. От растерянности он даже чуть опустил руки, в которых держал ребенка, и Беляна смогла дотянуться до голой пяточки сына. Но Жировит тут же пришел в себя, оттолкнул коленом Беляну, и бедняжка снова упала на пол. Тонкие губы Жировита расплылись в кривой усмешке. О чем он сейчас думал – лишь ему одному ведомо, но Найдана чувствовала, что мысли его были недобрыми.
– Как ты посмел явиться сюда?! – возмущенно воскликнула Найдана.
– Я должен спрашивать у тебя позволения, чтоб встретиться со своей семьей? – усмехнулся он.
– Беляна не хочет с тобой видеться, – Найдана сделала шаг и покосилась на подругу, которая ползала перед колдуном на коленях. Перекошенное страданием лицо было мокрым от слез, но она их даже не вытирала, словно не замечая.
– Стой там! – Жировит выставил вперед руку, словно пытаясь остановить Найдану. – Я пришел за сыном! Мне больше ничего не нужно. Я просто заберу своего сына и уйду.
При этих словах Жировита Беляна снова взвыла и протянула руки, без слов, лишь стоном и плачем умоляя не забирать дите. Ребенок, никогда не видевший отца, от испуга заходился в плаче и тянулся к матери, а Беляна, видя страдания сына, казалось, теряла последний разум.
– Он мой наследник и должен жить со мной. Я имею на это право. Его мать, если захочет, тоже может идти с нами. Только одна, мне не нужны прочие захребетники.
Сердце Беляны разрывалось: остаться здесь с тремя старшими сыновьями и навсегда потерять младшего, зная, что Жировит вырастит его по своему образу и подобию; или оставить старших детей, никогда уже больше их не увидеть, не знать, как они растут, что с ними происходит, какими они станут, но зато быть при младшем и хоть как-то пытаться сохранить в нем человеческое обличье при таком-то отце. А «прочие захребетники» с радостными криками и смехом в этот момент катались с горы и не подозревали, что вмиг могут остаться сиротами, стоит только их матери согласиться на условия Жировита.
Найдана старалась думать быстрее. Беляна, убитая горем, сейчас совсем не могла принимать взвешенные решения, она рассуждала не головой, а сердцем, которое болело и обливалось кровью. Что делать? Позвать на помощь? Она не успеет: Жировит умеет мгновенно перемещаться. Да и не услышит никто зов из избы, на которую наложено заклинание, ведь никто же не услышал плач Беляны. Да уж, Жировит постарался. Можно резко вскинуть руки и невидимой волной свалить Жировита с ног. Он не сможет устоять на ногах, Найдана это точно знала. А потом уж действовать, как получится. Но у него на руках ребенок… Очень уж ловко он им прикрывается.
– Неужели тебе не жалко бедную мать? – спросила Найдана, а сама медленно шагнула в сторону.
– Почему же? Жалко. И именно поэтому я предоставляю ей право выбора, – Жировит криво усмехнулся, поняв ее уловку, и снова повернулся так, чтобы ребенок оказался на линии между ним и Найданой.
Найдана от досады поджала губы. Применить магию было нельзя, дитя пострадает в первую очередь, но и медлить нельзя тоже, Жировит в любое мгновение может исчезнуть вместе с ребенком. Удивительно, что он до сих пор здесь. А колдун только усмехался, поверх головы ребенка любуясь ее бессилием.
Вдруг Беляна подскочила, как дикая кошка, и с воем бросилась на колдуна. Даже Найдана такого не ожидала, а Жировит, стоявший к жене спиной, и вовсе опешил. Он покачнулся от натиска обезумевшей женщины и на мгновение ослабил хватку, в этот момент больше беспокоясь за себя, чем за мальчика. Беляна тут же вырвала из его рук сына и, крепко прижав к себе, вместе с ребенком рухнула обратно на пол, свернувшись так, чтоб защитить его своим телом от всего внешнего.
