На площади было очень многолюдно. Под общий гомон и крики этой толпы из темницы вывели осужденную. Толпа расступалась перед двумя стражами, которые под руки почти волоком тащили ее на место казни. Люди с нескрываемым ужасом провожали глазами смертницу, женщины, не сдерживая чувств, отворачивались, расталкивая локтями толпу скрывались в ней, уступая место новым зевакам. Вид узницы действительно ужасал. Густая, огненно-рыжая некогда грива на ее голове превратилась в извалявшиеся, серые от грязи лоскуты волос. Она была одета лишь в тюремную рубаху, грязную и рваную, с большими пятнами запекшейся крови на груди, а худые ноги, торчавшие из-под полы рубахи были перебиты в районе щиколоток и теперь беспомощно и уродливо болтались плетьми. Прелестное в прошлом личико было синим от побоев, искажённое и отёкшее. Это была личная просьба святого отца. Игнатий очень опасался, что, глядя на юную деву, не сможет уберечь свои мысли от греха плоти, а потому попросил избавить ведьму от всех признаков красоты, всех прелестей, которые могут, так сказать, смутить граждан. Заодно, чтобы показать всем, что бывает с теми, кто, отринув Господа нашего, устремляется ко злу. А так как зло, понятие очень широкое, спорное и многомерное, легко меняющее свое положение и статус (иногда на прямо противоположное) проходя сквозь мясорубку человеческого ментально-языкового бюрократизма, то чтобы не возникло путаницы, следует приучить людей, сверять свои моральные ценности с единственно достоверным, утвержденным в последней инстанции оригиналом, высеченном на белом обелиске, возвышающимся над всеми народами – римско-католической церковью. Но так как люди строптивы по своей природе и
зачастую не хотят добровольно подчиняться «высшей воле», свою непростую службу несут такие люди, как отец Игнатий и его многочисленные собратья по вере, которые призваны вернуть на путь истинный всех заблудших, даже если для этого необходимо их сжечь на костре… или к примеру, их единственную дочь.
К слову, Игнатий никогда не был садистом и не получал удовольствия от пыток, потому никогда в дознавательных процессах не участвовал лично. И отдавал такие поручения лишь когда считал, что этого требует дело. А дело этого требовало почти всегда. Он был уверен, что так нужно, так будет правильно и что он действует адекватно сложившейся ситуации. И даже больше – он действует из лучших намерений, на благо всего народа божьего, пусть они этого и не в полной мере могут понять или принять. Как он сам часто говорил, «Дело правое, требует крепкой руки и твердых намерений, принципов и готовности их отстоять в любой момент, любой ценой. Всякое попустительство же, присущее слабохарактерным, хромающим на обе ноги людям, ведет к ереси и запущенности в головах, делах народных и государственных, повсеместно растлевая истинные ценности и приоритеты, оборачивая их в пользу врага, который на том строит свое царство неправедное на этой земле, фундамент которого – наша слабость и неуверенность.»
Стража, тем временем, возилась с пленницей, подвешивая ее за руки на столбе.
«Что за идиоты, ради чего стоило ломать ноги?» – с раздражением подумал про себя Игнатий, а потом заметил, что два кровавых пятна на ткани в области груди, которые поначалу он принял за кровавые слюни, видимо, появились вследствие непосредственного удаления этой самой груди. В пользу этого предположения указывало то, что под рубахой явно более не угадывались те самые неровности, которые ранее так волновали святого отца. Видимо, приказ избавить девушку от всех «признаков красоты» обстоятельными и старательными, но не слишком умными «помощниками» было воспринято слишком буквально. «Идиоты» – вновь оценил труды тюремщиков, инквизитор. Тем не менее что бы там ни думал о них Игнатий, стражники знали свое дело, и вскоре несчастная девушка уже была подвешена за руки, ступни же не касались земли, беспомощно висели в нескольких сантиметрах от поверхности, но это полностью скрывалось от вида, благодаря большим вязанкам хвороста вокруг. Такое положение тела должно было причинять дополнительные страдания, но подсудимая выглядела настолько отстранённой и безэмоциональной, что Игнатий всерьез подумал, о том, не умерла ли девица раньше положенного. Но потом справедливо подумал о том, что, вероятно, она могла использовать колдовские способности, для того чтобы незаметно парить в воздухе.
