К инквизитору подошел один из распорядителей и на ухо доложил о том, что все готово и можно начинать. Святой отец встал из-за стола, взял на руки свое черное распятие и неспешно двинулся в сторону кострища. Гул, стоявший на площади, сразу стих. Люди замерли в ожидании. Лишь далекие еще раскаты грома да редкое карканье ворон нарушало тишину на площади. Ветер в преддверии ненастья стал усиливаться, и Игнатий подумал, что нужно скорее закончить со всем этим до начала дождя, который, скорее всего, наколдовывала ведьма прямо сейчас, чтобы помешать казни, насмехаясь таким образом над божьим правосудием. Игнатий не собирался предоставить ей такого удовольствия. Подойдя ближе, он остановился и не смотря на осужденную, окинул взглядом теснящуюся толпу людей, образовавших плотное кольцо, заполнявшее все пространство площади. Выдержав короткую паузу, Игнатий деланным голосом начал зачитывать подозреваемой и собравшимся зевакам обвинительный акт, где ярко и многословно были описаны ее грехи и деяния, направленные «против Господа, Его народа и церкви». После чего он повернулся лицом к смертнице и громогласно спросил.
– Признаешься ли ты, дитя божье, что отреклась от заветов Всевышнего Отца, встала на путь зла и, будучи прислужницей врага человеческого и князя тьмы, совершила все то, что вменяется тебе в вину?
Ответа не последовало. Голова мученицы, опрокинутая на грудь, точнее туда, где она раньше была даже не шелохнулась. Игнатий повторил свой вопрос более требовательно. Ответа снова не было. «Вероятно, все-таки умерла», – подумал святой отец и, чтобы замять неловкий момент, быстро и скомканно объявил решение суда и подал знак палачу. Человек в темной тканевой маске, скрывающей лицо, зажег большой факел, медленно и даже как-то церемонно подошел к кострищу, (нелепой патетичность поведения так раздражая инквизитора, что тот готов был кинуть его в костер следом за ведьмой) и, обойдя по кругу поджог с четырех сторон. Огонь, будто ждавший своего часа, мгновенно переметнулся на сухие ветки и за считанные секунды превратился в настоящее пожарище. Игнатий мельком взглянул на пламенный вихрь, который казался особенно ярким и завораживающим на фоне темного пасмурного дня и уже было пошел к столу, чтобы взяться за документацию, как вдруг мученица подняла голову и спокойным, громким и ясным голосом произнесла:
– Постой, инквизитор! Взгляни на меня в последний раз! – Игнатий от удивления резко обернулся на голос. Невольно он подчинился велению. Узнать в ней молодую, некогда цветущую девушку было невозможно. Не малые душевные и физические муки, перенесенные этим созданием, отразились на ее лице. Тень неумолимой смерти вуалью накрывала его, печать страдания искривила нежные симметричные черты. И только глаза, точнее один из оставшихся после допросов, светился ярко-голубым, угасающим светом жизни, оставаясь последним сосредоточением воли и ясности сознания погибающей девушки. Игнатий замер, словно мышь перед гипнотической силой этого кристально чистого, внеземного взгляда, взгляда, возможного только, как последнее надрывное напряжение трепещущей в последнем усилии души, которая вот-вот должна была вырваться из загубленного саркофага бренного тела.
– За свою жизнь я не сделала ничего дурного, за что вы имели бы право убить меня. Но раз так поступили с Господом, то мне тем паче нет нужды роптать. Я приняла свою долю. Дела мои и помыслы чисты перед людьми и перед Господом. Я не оправдываюсь, а лишь заявляю это во всеуслышание перед Богом, который стоит сейчас за моим плечом, чтобы принять меня в свои объятия! Но перед тем как душа покинет мое искалеченное тело, чтобы вернуться в лоно божье, я скажу тебе, инквизитор, твою судьбу и всех, подобных тебе. Люди! Нет дьявола на земле, кроме самого человека! Того человека, что не живет простыми библейскими принципами, в которых отражен наш Спаситель. А в ком нет бога, в том обязательно пребывает дьявол. Ты, инквизитор, и есть сам дьявол! И дни твои сочтены, хоть проживи ты еще сотню лет… участь твоя – адское пламя, в сравнении с которым этот костер не горячее парного молока.. и ты не сгоришь в нем. Нет… а будешь мучиться в облике демоническом, ибо пламя то – пламя скорбей, зла и боли от деяний твоих, коих ты посеял великое множество и которые будут терзать тебя всю вечность. Слышишь, инквизитор – велики дела твои, но не будет в них счастья и никакой будущности, ни мира, ни процветания, потому что суть зла – саморазрушение. И не будет тебе другого, даже если пожелаешь. И оттого ты будешь умирать тысячи раз, начиная сначала, будешь обречен погубить любую цель преследуемую, ибо наказание твое – забвение всякого начинания, и к чему не прикоснешься – исчезнет, оставляя тебя в одиночестве, наедине с твоей мерзостью во все дни последующие. Вот тебе предсказание мое, инквизитор, запомни слова мои и передай всем греховодникам из вашей чумной стаи, ибо разделите на всех одно воздаяние божье.
