— Простите, но вы меня с кем-то путаете, — холодно произнесла она. — Меня зовут Кристина, и я никогда в жизни не бывала в Стокгольме, к сожалению. Соответственно, вам не за что меня благодарить.
Трубецкой почувствовал себя крайне неловко. Он готов был поклясться, что перед ним стояла Маргарет, и в то же время ее взгляд и голос вполне натурально передавали искреннее возмущение. Бейдж на красиво очерченной груди девушки гласил: «Кристина Подлуцка, экскурсовод».
— Я заметила, что вы следуете за группой. Я, в принципе, не возражаю, но нам скоро ехать. Мне нужно подготовить автобус. Простите.
Кристина, или Маргарет, это уже было не столь важно, еще раз окинула Трубецкого ледяным взглядом и направилась по ступеням вниз. Сергей Михайлович и каменный монах остались на вершине башни вдвоем. «Наваждение какое-то», — подумал Трубецкой. Он постоял еще пару минут, а когда площадка вновь стала заполняться очередной группой туристов, тоже отправился вниз, на мост. Видимо, с девушкой-экскурсоводом он просто обознался, однако задачу по поиску «иезуита» никто не отменял.
Более ни на что не отвлекаясь, он дважды прошелся по мосту, внимательно осматривая украшающие его скульптурные композиции. Тридцать скульптур, разбитых на пятнадцать пар, расположенных равномерно по всей длине моста, почернели от времени, но не утратили изящества и ореола тайны. Он задержался возле святых Кирилла и Мефодия. Это была единственная скульптура на мосту, посвященная православным святым, и, как гласила надпись возле композиции, она была установлена буквально перед Второй мировой войной, то есть, в отличие от остальных скульптур, относительно недавно. Рядом с Кириллом и Мефодием пожилой чех продавал мелкие сувениры.
— Прошу прощения, что беспокою вас, — обратился к нему Трубецкой, — но, может быть, вы знаете, почему эта скульптура установлена намного позже остальных?
— Пожалуйста, — вежливо ответил чех. — Да, я знаю, я много лет здесь работаю. На этом месте до Кирилла и Мефодия была скульптура святого Игнатия Лойолы, но однажды ее смыло во время сильного наводнения. Тогда водой разрушило две арки моста с этой стороны, и их долго восстанавливали. — Чех встал со своего стульчика и показал, где именно были разрушения. — Вот здесь и здесь. Я даже слышал, что когда ремонтировали арки, то внутри их что-то нашли и забрали в Национальный музей, — продолжил он. — Я думал, это меч рыцаря Брунцвика. Знаете, есть у нас в Чехии такая легенда, что его меч замурован в кладке этого моста, но никто не знает где. Говорят, что однажды, когда придут на чешскую землю тяжелые времена, выедет святой Вацлав во главе бланицких рыцарей, чтобы помочь, и тогда на Карловом мосту его конь споткнется о камень. А под вывернувшимся камнем обнаружится славный меч Брунцвика. Святой Вацлав его вытащит и воскликнет: «Всем врагам Земли Чешской склонить головы!» И с тех пор воцарится в Чехии мир и покой навсегда.
Сергей Михайлович поблагодарил чеха за рассказ, хотя слушал он его в пол-уха. Какой там меч Брунцвика! Детские сказки! Ведь генерал Игнатий Лойола — это легендарный основатель ордена иезуитов! И если в арках моста, вблизи того места, где стояла его скульптура, что-то нашли, то это может быть… Трубецкой буквально бегом кинулся в Национальный музей — Клементинум. По дороге он позвонил Конраду Густаффсону в Стокгольм и попросил поддержки.
— Конрад, вы ведь недавно контактировали с пражским музеем по поводу выставки Codex Gigas, — говорил он на бегу, — вы не могли бы мне помочь со связями? — Трубецкой остановился перед трамвайной линией в ожидании светофора и кратко изложил Густаффсону свои подозрения. Тот сразу все понял.
— Хорошо, доктор Трубецкой, я сейчас постараюсь найти для вас контакты в музее, — с легким скандинавским акцентом, который у него усиливался при волнении, сказал доктор Густаффсон. — Позвоните мне, когда доберетесь туда.
