Ку-Ро смерил Ти-Цэ презрительным взглядом и встал далеко от него, в другой конец хижины. Пальцы Ти-Цэ задергались, как если бы были под напряжением, и он сжал руки в кулаки. Никогда прежде ему так не хотелось провалиться сквозь землю, как сейчас.
Один за другим через руки Наставника, оценку Старшего и капсулу проходили другие ученики. Кто-то покидал агрегат гордо, кто-то – виновато, будто их безукоризненное здоровье могло смутить Ти-Цэ. Возможно, они были правы: Ти-Цэ предпочитал никому не смотреть в глаза.
– Итак, вы получили результаты осмотра моих подопечных, – обратил на себя внимание старца Наставник.
Старший оторвал пристальный взгляд от понурившего голову Ти-Цэ и сказал:
– Да. Кажется, все в порядке, но некоторые вопросы вызывает…
– Никаких исключительных случаев, – перебил его Наставник. – Я серьезных отклонений ни у кого не выявил.
Кровь застыла в жилах Ти-Цэ.
– Ты уверен, что недостаток исправим? – Старший с сомнением пригвоздил Ти-Цэ к месту взглядом. – Просто хочу напомнить, что…
– С моей памятью, – через чур мягко даже для беседы с самым высокопоставленным лицом проговорил Наставник, – все в порядке.
Он не дал Старшему заговорить снова. Ученики с широко открытыми глазами и распушившимися загривками попятились от учителя и его убийственной энергетики, и даже поднявшийся на ноги Старший слегка отпрянул. Ти-Цэ не верил своим глазам. Казалось, шерсть самца вот-вот засверкает тут и там от статического электричества, которое прокатывалось у того по подшерстку.
– При всем
Его кулаки так и просились обрушиться на стол, но Наставник ограничился острым, непреклонным взглядом подрагивающих в глазницах янтарных глаз. Старший огорошено молчал, но минуту спустя овладел собой.
Он устало прикрыл глаза и вздохнул:
– Хорошо. Никто ничем не болен, все допущены. Мы ждем вас в ближайшее время.
– Да. – Наставник перевел дух. – Прошу прощения за повышенный тон. Но я не намерен извинять попытки посеять разлад в группе.
Старший поморщился от нотаций как от жужжания мухи, которая успела ему порядком надоесть.
– Пускай они собачатся друг с другом сколько угодно, – упрямо продолжал Наставник. – Если товарищи сумеют сломать одного из своих же – это будет виной последнего. Но против взрослого юнцу не выстоять. Это борьба не равная, и я хотел бы, чтобы вы услышали и осознали, какое влияние на молодую кровь имеет каждое слово, произнесенное с высоты вашего положения в обществе.
– Сойдемся на этом, – подвел черту Старший нетерпеливым взмахом руки. – Наши взгляды всегда где-то расходились, но доказывать тебе свою точку зрения… Уволь. Ты неисправимый упрямец.
– Плод от древа недалеко падает, – криво усмехнулся Наставник.
Старший оттаял. Его тонкие губы вновь тронула улыбка.
– Сезон спаривания открыт, – сделал свой ход Старший перед тем, как покинуть приемный пункт. – Успеешь принять какое-никакое участие, как считаешь?
Похоже, на этом их партия закончилась, и Наставнику был объявлен шах и мат. Он лукаво склонил голову и не смог устоять: расправил могучие плечи и примирительно хохотнул.
– Еще как успею. Не сомневайтесь.
– Тебя ждут дома, в том числе на городском совете. До скорой встречи, – сказал Старший, кивнул вновь раскланявшимся мальчикам и вышел. Старец направился к водопаду, возле которого, надо думать, оставил своего иритта.
Напряжение спало. Наставник привел в порядок оборудование после медосмотра и велел всем двигаться на выход. Ти-Цэ подхватил поток йакитов, и он вывалился на свежий воздух вместе со всеми, едва сознавая, что происходит вокруг.
Мысли о произошедшем поглотили Ти-Цэ, и даже не его одного: некоторые подростки поглядывали на него в растерянности, но без прежнего страха, а сын Наставника, Ку-Ро, не был в таком скверном расположении духа с тех пор, как отбыл ночь у столба наказаний на пару с ним.
Учитель запер приемный пункт, шагнул в сторону лагеря, и Ти-Цэ как завороженный последовал за ним чуть не в самом конце процессии.
Наставник заступился за него. Перед всеми, перед самим Старшим отстоял его, Ти-Цэ, право обучаться дальше! Он не мог понять, почему учитель сделал это для него. Почему, будучи блюстителем безукоризненного здоровья, прировнял его ко всем своим ученикам? Не все ли ровно ему должно быть, сколько из них дойдет до конца? Почему ради него Наставник осмелился повысить голос на самого Старшего?
