— Пф-фф-ф, — пропыхтел Брунер, которому поневоле пришлось затормозить свое наступление. — Пожалуйста, сообщите мне, как только он приедет. У меня чрезвычайно важное дело.
— Разумеется, — кивнула тощая дама и немедленно принялась за завтрак. Очевидно, она никак не могла его отложить. Боясь помешать, Брунер поклонился и вышел.
Совершенно неожиданно начальство вернулось в тот же день. Слух об этом событии немедленно облетел магистрат.
Не желая терять времени и торопясь попасть первым, Брунер бегом бросился наверх. Но уже на лестнице сообразил, что главу города ждет по возвращении, вероятно, множество срочных дел и вряд ли он жаждет его посещения. Шутка сказать, сколько обязанностей приходится выполнять на столь хлопотливом посту. Однако тут же Брунер решил усмотреть в этом неожиданном возвращении хорошее предзнаменование и не упускать счастливого случая. Разве он не смеет требовать, чтобы его выслушали по личному делу? Он — чиновник магистрата и имеет, в конце концов, право на некоторое даже родственное внимание. И он поднялся по лестнице.
— Да, начальник у себя. Но сегодня он, к сожалению, не принимает, — заявила дама с тихим участием в голосе. — Кроме того, завтра утром он опять уезжает, и совершенно неизвестно, когда вернется.
Все слова, которые Брунер собирался сказать начальству и которые хранил в уме, как в копилке, разом развеялись в небытии.
— Благодарю вас, — сказал он, ощущая в себе полную пустоту, и удалился.
Погруженный в свои мысли, чиновник магистрата спускался по лестнице. На нижней площадке он повстречал коллегу, который шел, важно ступая, с папкой под мышкой.
Никак нельзя сказать, чтобы этот коллега был общим любимцем. Тем не менее, по мере сил и возможностей, все старались быть с ним любезными. Он ведал распределением пригласительных билетов на вечера и концерты. Именно в этом и усматривал он главную цель своих служебных, столь добросовестно выполняемых обязанностей.
Увидев Брунера, он поздоровался с ним коротко и небрежно. Его занимали высокие мысли, — мысли, которые приходят в голову только уполномоченному по вопросам культуры. Кроме того, ему предстояла важная беседа с госпожей доктор Райн, членом правления женского ферейна, по поводу ее участия в организации вечера с бутербродами.
Вернувшись в свой кабинет, Брунер увидел, что дверь в комнату Гроскопфа открыта. Птичка упорхнула бесследно. Любительница герани в красивых хорьках, которая собиралась войти к нему, остановилась в изумлении на пороге. Лицо ее выразило крайнее разочарование.
— Не знаете ли вы, когда он вернется? — спросила она сладким голосом. — Для меня это так важно!
— Не могу ли я быть вам полезен? — предложил Брунер.
— О нет, благодарю вас! Вы очень любезны. Но мне нужно поговорить с ним лично.
Дама поспешно удалилась, а он снова принялся за работу.
Но даме с геранями повезло. Не успела она повернуть за угол, как из своей аппетитной лавки вышел колбасник, схватил Гроскопфа за плечо и прошептал ему что-то на ухо. Оба засмеялись. Колбасник вернулся в лавку, а Гроскопф безуспешно пытался закрыть свой портфель. Замок все время отскакивал. Раздосадованный, он зажал кожаное чудовище под мышкой и энергично зашагал прочь. Вот тут-то он и столкнулся с дамой в хорьках. Эта встреча и огорчила его и обрадовала. А портфель по-прежнему пытался проскользнуть в пространство между рукой и бедром и даже не собирался принять устойчивое положение. Гроскопфу пришлось использовать свободную руку, чтобы удержать его. Поглощенный мыслями о содержимом портфеля, он продолжал разговаривать с дамой. Они остановились как раз против входа в кино.
Перед ними плясала дива с глазами дьяволицы в одних чулках-паутинках. Кадр сменился, и она совершенно неожиданно оказалась в постели, вся укутанная в изящные кружева. Сестра милосердия считала ей пульс. Очевидно, малютка простудилась.
— Я чувствую себя очень плохо, — сказала дама с хорьками, прижимаясь к своему спутнику. — Все эти препятствия, которые чинят мне с постройкой дома… Да еще омерзительная возня с налогами… Клянусь вам, я просто не в силах выдержать больше.
И она беспомощным и трогательным взглядом посмотрела на Гроскопфа.
— Какое счастье, что вы так милы и оказываете мне поддержку, — прибавила она с чарующей улыбкой.
— Я делаю все, что в моих силах, — сказал Гроскопф, и лицо его просияло, как луна. Он справился наконец с портфелем и потрепал свободной рукой по спине своей дамы…
— Все, что в моих силах!
Дама на рекламе уже выздоровела и появилась в элегантном дорожном костюме под руку с каким-то импозантным, очень богатым господином — вероятно, директором банка или коммивояжером по продаже холодильников. И он увез ее в своем лимузине.
— Я навещу вас сегодня после обеда, и мы подробно обо всем поговорим, — предложил Гроскопф, снова принимаясь за свой портфель.
Но тут портфель стал распространять упоительный и не подлежащий точному определению аромат. Может быть он исходил от отличной ливерной колбасы, может быть от копченой корейки. А может быть и от сосисок, тоже лежавших здесь.
— Сейчас, к сожалению, я очень спешу домой.
