— Какое значение имеют эти проклятые окурки и паршивые конфеты по сравнению с тем, что творят настоящие преступники? А ведь они разгуливают на воле как ни в чем не бывало, — жаловался возмущенный Эдельхауэр своему другу Эмилю Шнору.
— Пусть только меня припрут к стенке, я не пощажу никого, никого… Невзирая на лица. — И Эдельхауэр в бешенстве выбежал от приятеля.
Разве Шнор не ухмылялся, когда жрал его конфеты? Разве Цвибейн не выкурил его сигареты? Разве не они посоветовали ему подделать запись в инвентарной книге?
Эдельхауэр побежал в ближайшую пивную, чтобы залить свое горе.
Дело Эдельхауэра затронуло весьма широкий круг лиц.
Достойный советник Бакштейн сетовал втайне на то, что вечно попадаются не те, кому следовало бы. С делом Эдельхауэра уже ничего не попишешь, но… Но тут мысли достойного советника оборвались, чтобы дать место другим.
— Нам надо быть начеку, — прошептал достойный советник.
— Только, пожалуйста, не волнуйся, — сказал Мартин Брунер, когда в одно прекрасное утро жена подала ему вызов в суд. — Мне не нужен адвокат. Я прекрасно обойдусь без него.
Разумеется, в этот день он все время гадал, зачем его вызывают. Впрочем, он не особенно волновался. Правда, его вызывают в качестве соответчика, но это явное недоразумение, которое тотчас же разъяснится.
— Не беспокойся, я скоро вернусь, — сказал он через несколько дней Люциане, прощаясь с ней перед уходом.
Она улыбнулась ему в ответ, и он вышел в самом бодром настроении. Кот Мориц перестал мурлыкать, повесил хвост и забился под стол.
Но день миновал, а Мартина все не было. Люциана начала беспокоиться, хотя для этого не было решительно никаких поводов, ведь она верила в своего мужа. Однако чем больше темнело, тем тревожнее становилось у нее на душе. Неужели он… Люциана гнала прочь эти мысли.
— Мориц, какого ты мнения о нашем хозяине?
Кот поднялся и неторопливо направился к Люциане. Его жилет и гамаши белели в темноте. Он опустился у ее ног и замурлыкал громко и недвусмысленно. Очевидно, он был самого лучшего мнения о хозяине. Улыбаясь, она погладила его по черной шерстке.
На лестнице послышались шаги. Кто-то прошел мимо. Наконец около полуночи снова раздались шаги. Люциана, бледная от ожидания, бросилась навстречу мужу.
— Ты, должно быть, думала, что я уж не вернусь? — сказал он весело. — Видишь, меня не арестовали. А вот Эдельхауэра приговорили к тюрьме. Право, жаль! Его приятели отделались большим штрафом. Хозяина лавки тоже привлекли к суду по обвинению в даче взятки, но за отсутствием улик он оправдан согласно статье пятьдесят первой. А меня присудили — но, разумеется, я тотчас опротестовал приговор, — а меня присудили — но, разумеется, это просто недоразумение, — а меня присудили только к уплате штрафа в двести марок.
И Мартин попытался весело улыбнуться.
— К уплате двухсот марок или к двадцати дням тюрьмы. Но об этом, разумеется, и речи быть не может! A потом еще — но это просто сплошная ерунда, — а потом еще к тремстам маркам штрафа или к тридцати дням принудительных работ. Успокойся, ради бога! Это только недоразумение!..
Люциана окаменела.
— Недоразумение? Да что же ты такого сделал? Ведь не сядешь же ты в тюрьму!
— А почему бы и нет, детка? Почему бы и нет? Сидели люди и поважнее меня. И даже весьма выскопоставленные особы, вот, например… Это еще не самое скверное. Я, право, подумаю, прежде чем…
— Не шути, ради бога, это слишком серьезно! — воскликнула Люциана, вытирая слезы.
— Скажи мне, скажи прямо и честно, скажи мне всю правду. Умоляю тебя, Мартин.
Он смотрел на нее в полной растерянности. Люциана повернулась к нему спиной и разрыдалась.
— Просто так в тюрьму не попадают. Я желаю знать наконец правду. Неужели я не имею на это права?
— Люциана, да посмотри на меня! Неужели ты мне не веришь?
— Как же я могу верить? Кто может в это поверить?
Люциана провела рукой по глазам и опять отвернулась от мужа.
Но Мартина нисколько не тронуло ее горе. Обняв жену, он прижал ее к себе.
— Нет, скажи, что именно ты натворил? Иначе я не успокоюсь, — сказала Люциана, отстраняясь от него.
— Сказать? Непременно?
Он заглянул ей в лицо. Она опустила ресницы. Из ее покрасневших глаз снова полились слезы.
— Подойди сюда, сядь…
И он рассказал ей, что Эдельхауэр, желая свалить вину на других, выдал своих приятелей, а под конец оклеветал и Брунера, обвинив его в соучастии.
— Нет, ты подумай, он заявил — это запротоколировано, — что я знал о его намерении и обещал покрыть преступление.
— Но ведь это неправда! — воскликнула Люциана, немного успокоившись.
— У меня не было адвоката. От имени всех нас троих выступал защитник Цвибейна. Мы и опомниться не успели, как все было окончено.
— А как вели себя приятели Эдельхауэра?
— Старались выгородить Эдельхауэра и очернить меня. Трое против одного… У меня вообще не было свидетелей, ведь мы беседовали с глазу на глаз. Судья даже не пожелал разобраться в деле. Он произвел на меня очень плохое впечатление.
Мартин снова обнял Люциану.
— Я обжаловал решение суда и уверен, что меня оправдают. Скажи, ты довольна мной?
