Тут я начал замечать, что немецкий моряк, шагавший рядом со мной, проявляет ничуть не меньшее любопытство, чем многие из зевак; он как будто кого-то выискивал в толпе, главным образом среди ребятишек, словно ожидая увидеть кого-то знакомого. Однако он не проронил ни слова до тех пор, пока гробовщик не свернул с улицы в переулок, ведущий к его дому.
«Mein Freund[29], Гюнтер, – произнес он. – Его хоронят в церкви?»
«Да», – ответил я ему.
«Gut. Это хорошо. Гюнтеру хорошо лежать рядом с теми, с „Шиллера“».
«Вы знаете про „Шиллер“»? – поразился я.
«Конечно. В Германии многие знают, у нас на лодке все знают. Наш капитан, это он рассказал нам. Его дядя был на том корабле, его спасали. И многих других тоже. Здешние люди – добрые, потому нам нельзя атаковать тут корабли. А теперь меня тоже спасал моряк с Силли и Гюнтера тоже. Жаль, для него поздно. Но он будет лежать рядом с друзьями. Когда-нибудь я скажу его матери, она будет счастлива».
Рассказывая мне все это по пути к моему дому, он по-прежнему продолжал вглядываться в толпу, но что – или кого – он надеялся в ней увидеть, я не имел понятия.
«Ich kann das Mädchen nicht sehen, – произнес он, обращаясь словно бы к себе самому, потом повернулся ко мне. – Не вижу девочки. Ее здесь нет».
«Какой девочки? – спросил я. – Вы знаете кого-то, кто здесь живет?»
«Ja, думаю, да. Надеюсь, что да», – отозвался он, но пояснять не стал.
У двери нас уже встречала миссис Картрайт. Судя по ее виду, она была не слишком мной довольна.
«Три человека к завтраку, доктор? Я что, по-вашему, сама несу яйца? – Тон ее был шутливым, однако возмущение отнюдь не шуточным. – Я была бы очень вам признательна, доктор, если бы вы впредь предупреждали меня о гостях заранее, – произнесла она, пропуская нас внутрь. – И не забывайте, пожалуйста, вытирать ноги».
А уж когда я попросил набрать для обоих наших гостей горячую ванну и снабдить каждого из них сухой одеждой из моего гардероба, миссис Картрайт посмотрела на меня так, как умеет только она одна. Я ждал саркастического замечания, которое, по моему опыту, неминуемо должно было за этим последовать.
«Чем еще я могу вам услужить, доктор? – осведомилась она. – Мне же, как видите, больше совсем нечем заняться».
И, с царственным видом прошелестев юбками, она удалилась по коридору в направлении кухни.
