Час с небольшим спустя, после того как оба мои гостя приняли ванну и переоделись и я обработал их обветренную и обгоревшую на солнце кожу – все-таки ничего лучше ромашкового лосьона для таких случаев еще не придумали, – мы все втроем восседали за столом, наслаждаясь великолепнейшим завтраком. Миссис Картрайт суетилась вокруг. Она всегда так суетится, когда хочет дать мне понять, сколько хлопот и беспокойства я ей доставляю. В ее присутствии я счел неудобным продолжать разговор, который немецкий моряк начал на улице, как бы мне того ни хотелось. Я был заинтригован тем, как много он, оказывается, знает о крушении «Шиллера», которое, бесспорно, относится к числу самых известных кораблекрушений на островах Силли, и, по всей видимости, в Германии тоже. Я видел, что оба моих гостя с такой жадностью поглощают еду, что им сейчас не до разговоров, и решил с этим повременить. Вопросы и разговоры могли подождать.
С улицы доносился гул собравшейся под окнами толпы. Я видел ее сквозь занавеску. Толпа все прибывала и прибывала. Миссис Картрайт неоднократно выходила за дверь, чтобы призвать людей к порядку. Некоторые разошлись по домам, но большинство, невзирая на громогласные увещевания миссис Картрайт, продолжали топтаться под окнами, чего-то дожидаясь, хотя я представления не имел, чего именно. При появлении майора Мартина, командующего гарнизоном, толпа несколько оживилась. Миссис Картрайт открыла ему дверь.
«Майор Мартин, как мило. Вы тоже явились к завтраку?» – донесся до меня из передней ее голос. Тон у нее был довольно прохладный. Она провела майора в дом. Я, естественно, понимал, что он явился за немецким моряком, что немедленно и подтвердилось. Майор Мартин порой ведет себя напыщенно, но в общем и целом он малый добродушный. С немецким моряком он обращался любезно, хотя и с некоторой долей высокомерия. Мне нередко доводилось лечить солдат из его гарнизона, поэтому мы с ним неплохо знаем друг друга. Я сказал ему, что хотел бы оставить немецкого моряка у себя дома еще на несколько часов, чтобы понаблюдать за ним. Майор Мартин спросил меня, как его зовут, и я вынужден был признаться, что не знаю, поскольку совершенно позабыл его об этом спросить. Поэтому майор спросил его об этом напрямую, весьма официальным тоном, и притом чересчур громко, как почему-то делают некоторые, когда разговаривают с иностранцами.
«Seemann Вильгельм Кройц», – отвечал моряк.
«Ваше судно?»
«Подлодка номер девятнадцать».
«Она затонула?»
«Так точно».
Майора его ответы, похоже, удовлетворили.
