Еще больше чем дом подействовал на нее, конечно же, и сам факт встречи с дочерью, которую она в принципе уже не рассчитывала увидеть живой. Похожие чувства по отношению к маме ощущала и сама Дила. Так что лишь на следующее утро она почувствовала себя способной думать и о чем-либо другом, помимо событий, обрушившихся на нее днем ранее.
Но и сидя за завтраком, Дила не могла отвести взгляд от мамы, которая начинала уже чувствовать себя в этом доме хозяйкой.
— Хороший дом, нечего сказать, — сказала та, прихлебывая горячий чай. — Но помещения используются неэффективно. Слишком много лишней мебели, комнаты буквально захламлены. С твоего позволения, я сегодня же займусь перестановкой. Ты говорила, у тебя в услужении есть люди? Вот и хорошо, они-то мне и помогут.
— Мама… — помотала головой Дила. — В услужении, как ты выразилась, здесь всего три человека…
— Со мной уже четверо. Вполне хватит, чтобы перенести шкаф или диван.
— Нет, мама, даже не вздумай их для этого привлекать! В обязанности повара входит лишь приготовление пищи, дракер занят исключительно драконами. А управляющий — вообще пожилой человек, у него к тому же нога больная.
— Значит, наймем кого-нибудь. У тебя же есть деньги?
— Мама, давай это все отложим на потом. Я еще даже примерно не определилась, что у меня теперь есть, а чего нет, и чем следует заняться в первую очередь. Но уж точно не перестановкой мебели, ты уж меня прости.
— Ладно-ладно, — подняла руки Дилина мама, хотя по ее взгляду было непохоже, что она так просто собралась сдаваться. И вздохнула вдруг: — Эх, не дожила наша бабушка Нюра… Вот бы она порадовалась! Я уже и комнатку присмотрела, где бы она могла тут жить…
— Ой!.. — схватилась за голову Дила. — Как хорошо, что ты напомнила! Есть одна женщина, тетушка Кана. Она пожилая уже… И она очень хорошая, многое для меня сделала. Она меня приютила, заботилась обо мне. Но вот болеть стала часто. И она совсем одна теперь осталась, так-то хоть я за ней присматривала. В общем, давай возьмем ее к себе?
— Ну, даже не знаю… — поджала губы Мария Александровна. — Не такой уж у нас и большой дом…
— Мама, как тебе не стыдно? Ты только что говорила про комнатку для бабушки Нюры! Короче говоря, я лечу за тетушкой Каной!
Однако все оказалось не так просто, как задумала Дила. Тетушка Кана, когда она к ней прилетела, категорично заявила:
— Спасибо, Дилочка, но я не поеду. Я уже гораздо лучше себя чувствую, скоро совсем поправлюсь. И я все-таки надеюсь, что Луну разрешат со мной жить. Зачем мы с ним станем тебе мешать?
— Вы не будете мешать! — воскликнула Дила, чуть было не ляпнув, что внука тетушке Кане никто не отдаст — моложе и здоровей та со временем не станет. — Тем более со мной будет жить мама.
— Тем более с тобой будет жить мама, — совсем с другой интонацией повторила женщина. — Это ты согласна нас принять, а для твоей мамы мы совершенно чужие люди. Ты лучше вот что — отправляйся-ка опять в приют, отвези Луну пирожки, я как раз напекла.
Спорить на сей раз Дила не стала, хоть и решила для себя, что непременно вернется к этому разговору. А пока взяла у тетушки корзинку с пирожками и полетела в приют.
Но там ее ожидала совершенно ужасная новость. Вышедшая к Диле толстая привратница угрюмо заявила на ее просьбу привести мальчика:
— Нет тут больше никакого Луна.
— Как это нет?! — ахнула Дила. — Что с ним случилось?!
В голове у девушки стали разворачиваться картины одна ужаснее другой: что Лун сбежал и его растерзали в лесу дикие звери; что его замучили до смерти приютские дети, а то и сами вопитатели; что он просто-напросто умер от голода, ведь она давно не приносила ему пирожков…
Но толстуха прервала ее страшные видения недовольным ворчанием:
— Ничего не случилось, что с ним в нашем приюте могло сделаться? У нас о сиротах заботятся, волосок ни с чьей головы не упадет. А только не живет здесь больше Лун, усыновили его.
— Как это усыновили?! Кто?! У него же бабушка есть!
— Бабушки-дедушки… — проворчала привратница. — Если ребенка забрали в приют, значит, они его растить и воспитывать не могут. А кто усыновил мальчишку, сказать не могу, не положено это, и не просите.
— Ну пожалуйста! — взмолилась Дила. — Для меня это очень-очень важно!
— А для меня важно, чтобы меня отсюда не уволили. Тайна усыновления, слыхали о такой? Я скажу — и меня тут же попрут, пикнуть не успею. А у меня, между прочим, тоже дети имеются. Кто их кормить потом станет, вы?
Спорить с привратницей было бесполезно, к тому же она вскоре заперла двери, в которые тут же заколотилась Дила:
— Откройте! Откройте! Скажите, где Лун?! Я вам заплачу!.. То есть… я вам пирожков дам!
Но привратница больше на Дилины крики и стуки не реагировала. На пирожки она определенно не позарилась. А денег — даже мелочи — у Дилы попросту не было. Да если бы и были — вряд ли они помогли бы, похоже, что этой хмурой женщине и впрямь строго-настрого приказали держать язык за зубами.
