— Уже. Заглянула сегодня домой и положила кое-что в холодильник. Кстати, Сергей Владимирович тебя в гости приглашает на послезавтра, придешь?
А это очень даже кстати, надо ближе познакомиться с «такими людьми». Я поспешила к холодильнику. Вот открою сейчас дверцу, сделаю бутерброд, налью в ванну воды, плюхнусь, сжимая в левой руке бутерброд, а в правой — любовный роман… Кто-то осторожно постучал в окно. Недоумевая, я открыла дверь. На пороге стоял Максим.
— Ты как здесь очутился? — удивилась я.
— Сбежал из больницы, — страх в голосе Максима смешался с надеждой.
— А мой адрес откуда знаешь?
— Так на столе в коридоре список работников лежит, с адресами и телефонами.
Ну надо же, а я ни разу не посмотрела, что там за листок белеет. Завтра же перепишу все адреса.
— А что же ты теперь будешь делать? — спросила я Максима.
Он замялся, опустил глаза, набрал побольше воздуха и произнес на выдохе:
— Пусти переночевать, — и, не останавливаясь, продолжил, — мне домой сейчас нельзя — туда из больницы придут, менты заглянут, а через пару дней все успокоится, и я огород вскопаю, воды натаскаю, мамке морду набью, чтобы бабушку не обижала, понимаешь?
— Понимаю, — ответила я, — заходи.
Я проделала для Максима все, о чем сама мечтала. И ни о чем его не расспрашивала. Наверное, поэтому, отправляя в рот третье по счету пирожное, Максим сам рассказал свою историю. Восемь лет назад, отравившись самопальной водкой, умер его отец. Мать, и до этого прикладывавшаяся к бутылке, запила еще сильней. Бабушка попала в больницу. Шестилетнего Максима определили в детский дом. Ему там не нравилось, и он мечтал вернуться в родное гнездо. Бабушка поправилась и часто навещала внука, но оформить опеку не позволяло слабое здоровье. Мать много пила и часто меняла любовников. Пять лет назад она родила Катьку. Кто был Катькиным отцом, не знала и сама роженица. За девочкой ухаживала бабушка. Она же покупала ей одежду, а игрушками сестру снабжал Максим — таскал потихоньку из детского дома. Большим подспорьем к пенсии служил огород. Но с каждым годом бабушке все труднее было его обрабатывать. Лет с десяти Максим начал регулярно сбегать из детского дома по несколько раз в год: весной — огород вскопать, летом — прополоть, осенью — выкопать картошку. После побега Максима отправляли в больницу. Несомненно, желание помочь больной бабушке — признак страшного психического заболевания. Но Максим воспринимал наказание спокойно. Ждал, когда закончит девять классов и поступит учиться на автослесаря. Но в этом году в детском доме сменился директор, и Максима отправили в больницу, не дожидаясь побега, для профилактики. Пусть просидит сезон весенних полевых работ под замком, у администрации голова болеть меньше будет.
— Просто так взяли, посадили в машину и отправили в больницу?
— Ну, директриса вызвала в кабинет, спрашивает: «Убегать будешь?» — а я сказал, что ненадолго. А директриса разозлилась и кричит: «Я тебя отучу убегать, сейчас в больницу поедешь!» Я тоже разозлился и тоже закричал: «Дура!» Она меня в кабинете заперла, а там на окне решетка. Я от злости стул в кабинете сломал. А потом приехала «Скорая помощь», и меня в больницу увезли. А мне огород нужно вскопать. Картошку пора сажать.
— А большой огород-то?
— Не, всего шесть соток. Еще посадить нужно помочь. В хате побелить — бабушка давно хочет. Пожалуй, на неделю работы.
— А потом?
— А потом снова в больницу.
Он замолчал.
— Хочешь еще пирожных?
— Не, наелся. А это все твое? — Максим обвел руками кухню и все, что стояло на столе.
— Нет. Хозяйка посторожить попросила. А еда — вроде зарплаты.
— Жаль. Ты — добрая. А где ты живешь?
— В Москве. Сюда от мужа сбежала.
— Пил? — понимающе кивнул Максим.
— Изменял, — ответила я.
— Мамка тоже папку лупила, кричала, что он с другими таскается, а когда умер — плакала.
— А ты мать любишь? — спросила я.
Вопрос оказался для Максима неожиданным. Похоже, никто и никогда его об этом не спрашивал. Поэтому он помедлил, прежде чем ответить.
— Она хорошая. Только когда денег на водку нет, злая делается. Катьку бьет, чтобы бабушка денег дала. Бабушка Катьку жалеет и дает. А когда я дома, мать себя тихо ведет.
— Тебя, что ли, боится?
— А я ей бутылку приношу.
— А где же ты бутылку берешь?
Максим пожал плечами:
— В соседнем дворе самогон гонят. Я тетьке Сашке огород вскопаю, она со мной самогонкой расплатится.
— А участковый про самогонку знает?
Максим посмотрел на меня с удивлением: я вправду такая дура или прикидываюсь?
— Конечно, знает. Он всегда исправно за деньгами приходит. А если меня увидит, обязательно спросит: «Ну что, Максим, с огородом управился? Можно тебя ловить и в детский дом везти?» Он хороший. Это директриса противная и воспиталка. Все время у нас сигареты отбирает, а сама на задний двор в кусты курить бегает.
— Понятно. Слушай, а зачем ты куришь? Вредно, и расход большой.
Максим вздохнул, совсем по-взрослому. Мужик, обремененный мужицкими заботами.
— Надо бросать. Трудно только, все мои друзья курят.
— Я тоже твой друг, и я не курю.
