Тихо, непреклонно, и пришлось посмотреть ему в лицо. Серьёзное, с прищуренным взглядом.
— Всё было плохо?
Длинно вздохнула, рассеянно отправила рыбу в рот, прожевала.
— Меня не любили, — наконец медленно ответила, глядя перед собой невидящим взглядом. — И... унижали часто. Обзывались. Зло шутили. Устраивали подставы, — я отвечала отрывисто, чувствуя, как к горлу подступил горький ком.
Вспомнилось то чувство обиды, несправедливости и непонимания, чем же я провинилась. Жуткое ощущение одиночества, неуверенности в себе, боязни что-то сделать не так и нарваться или на отповедь матери дома и презрительное "неумёха", или "неудачница", или что-то в том же духе. Или на очередную пакость в классе. Хорошо, в универе всё же такого не было, там в группе адекватные девчонки оказались, и с одной-двумя мы поддерживали связь, даже когда они вышли замуж и уже завели по двое детей.
— Совсем нечего вспомнить, хорошего? — недоверчиво переспросил Лорес.
— Ну... — я всерьёз задумалась, потому что до сих пор в памяти откладывались только нерадостные моменты, которые медленно растравляли душу и заставляли настойчиво искать любви. Её очень не хватало маленькой девочке, не хватало душевного тепла и заботы. — Было... — не слишком уверенно ответила, усиленно роясь в закромах памяти.
Вдруг страстно захотелось откопать там действительно что-то светлое и доброе, радостное. Отодвинула пустую тарелку, рассеянно взяла бокал с вином — сегодня вместо привычного чая или сока было оно, — сделала глоток.
— Я лет до двенадцати себя девчонкой не ощущала, — заговорила наконец, глядя мимо Лореса. — Дружила только с мальчишками, лазала с ними по подвалам, деревьям, в футбол играла. Носила только джинсы, рубашки и свитера, и стриглась коротко, — слова вдруг полились неудержимым потоком, меня как прорвало — как тогда, с Хлоей. — И вот с ними чувствовала себя легко и свободно, была "своим в доску парнем", — невольно вспомнила Эрис и улыбнулась. — Однако против природы не попрёшь. Мы с матерью как раз переехали на новое место, там появилась новая компания, в которую я с ходу влилась. И так получилось, что нас было трое на трое, три девчонки и три парня, ну вроде как главные заводилы, — воспоминания накрыли с головой, я погрузилась в те наивные детские эмоции, пугавшие и волновавшие своей силой и непохожестью, и... улыбалась. Светло и романтично, первый мальчик, в котором я разглядела не просто друга, а кого-то большего.
И... господи, как же по своему поведению он походил на Лореса!.. От этого факта запнулась, моргнула, но продолжила рассказ. — В общем, один парнишка из этой троицы положил на меня глаз, и сразу это обозначил, но для меня, пацанки, такое поведение и отношение выглядело дико. Я шарахалась от него, как от больного, а ему было наплевать, — моя улыбка стала шире, я откинулась на стул, снова пригубив вино. — И на то, что остальные девчонки злились, тоже — они же при каждом удобном случае вешались ему на шею. А он выбрал меня, угловатую, стриженную, ни разу не женственную, и это бесило всех, — удивительно, но... я вдруг почувствовала такое удовлетворение, осознав, что — да, Гошка выбрал меня! Несмотря на мои колючки и ни разу не девчоночье поведение.
Разглядел что-то внутри, хотя лет ему на тот момент было всего-то тринадцать. — И знаешь,
— я посмотрела на Лореса, слушавшего меня с серьёзным видом. — Когда девчонки попытались некрасиво пошутить надо мной перед всей честной компанией, вроде как опустить в глазах Гошки, он вышел, взял меня за руку и при всех спокойно так сказал, что если кто меня тронет или заденет, будет иметь дело с ним. Я, конечно, в шоке, вся красная, взволнованная жутко, но как ни удивительно, с тех пор меня никто не трогал. Да, улыбались фальшиво, взгляды были злобными, но попытки как-то насолить мне прекратились.
Я разошлась, воспоминания, до сих пор погребённые в дальнем углу, и заросшие пылью и паутиной, неожиданно вспыхнули яркими картинками. Ведь действительно, этот период в моей жизни такой... нежный и романтичный, как я могла забыть?!
