Ну, глаза открыл, уже хорошо. Ой, а недовольства-то сколько! Почему-то никакого смущения от просьбы Эрсанна я не почувствовала. Наверное, потому, что сейчас Лорес беспомощен, и совершенно неопасен. И да, честно признаюсь, хотелось сравнить экстерьер, так сказать, отца и сына. Раз уж меня оба успели отлично рассмотреть в нужных местах...
— Я и сам... — о, смотри, и голос прорезался!
Только лицо бледное, дышит часто и лоб в испарине. Я скрестила руки на груди и изогнула бровь. Беспомощный Лорес не вызывал ни нервного волнения, ни жалости, как ни странно. Убедившись, что он жив, просто попал в серьёзную переделку, я успокоилась.
Вряд ли в таком состоянии он сможет что-то мне сделать. А вот помочь хотелось.
— Ну давайте сам, — с насмешкой, но мягкой, ответила я.
Он сжал губы, глаза сверкнули, однако всё, на что хватило Эрсаннова упрямого отпрыска, это поднять руки и ухватиться за пуговицу мундира — первые две уже были расстёгнуты. Понаблюдав, как непослушные пальцы крутят несчастную деталь, грозя оторвать, и никак не могут вытащить из петельки, я покачала головой и присела на край кровати. Перехватила руки Лореса, посмотрела в тёмно-голубую глубину, где тлел огонёк раздражения.
— Можно, всё-таки я? — так же мягко спросила, чувствуя себя уверенно и на удивление спокойно.
Теперь старшей я была, и контролировала ситуацию тоже я. И пусть раньше, в прошлой жизни, больной мужчина вызывал у меня раздражение — не научили сочувствовать и заботиться, — сейчас накатил приступ решимости и всё той же странной нежности. Лорес чуть сузил глаза и негромко, почти шёпотом, спросил с едва уловимыми ироничными нотками:
— А не сгоришь от смущения, Яночка?
Ну, раз язвит, значит, приходит в норму. Попытка поддеть провалилась — Морвейн-младший сейчас не пробуждал никаких фривольных мыслей. Хотя, где-то на самом дне души зашевелилось лёгкое смущение, когда я расстегнула первую пуговицу на мундире.
Лорес внимательно наблюдал за мной... Тишина обволакивала, льнула, казалось, во всём мире нет никого, кроме нас — реальность сузилась до этой комнаты. Уютное, и уже волнующее чувство, и мои пальцы чуть дрогнули, справляясь с последней пуговицей. Ещё бы не смотрел, а то пялится, будто подвоха ждёт! Чёрт. Вот теперь я начинаю смущаться!
Потому что, чтобы стащить мундир, пришлось обнять и приподнять — шевелиться Лорес почти не мог. Но вот хулиганить, даже в таком беспомощном состоянии, у него отлично получалось! Пока я стягивала рукава, прохладные, слегка шершавые губы осторожно прижались к моей шее, заставив дёрнуться от неожиданности. Россыпь колких мурашек покрыла плечи и спину, а сердце подпрыгнуло, сбив дыхание.
— Прекратите! — нервно огрызнулась я.
И так этот проклятый запах лез в ноздри, мешая моему спокойствию! В ответ только тихий смех. Довольный такой. Вот... ушлая светлость, вовсю пользуется даже таким своим бедственным положением! Я возмущённо засопела, выдернула из-под довольно тяжёлого тела снятый мундир и бросила прямо на пол. Потом на стул сложу, ещё же рубашку и штаны... Ой. Щёки заалели, я понадеялась, что на Лоресе под ними всё же что-то ещё есть.
Не глядя на него, уложила обратно. Лорес молчал. Приступила к рубашке, взгляд сам скользнул по лицу... Младший Морвейн прикрыл глаза, черты стали чуть резче, уголки губ опустились — кажется, кратковременный приступ бодрости прошёл. В груди кольнуло, вернулась тревога. Я осторожно убрала тёмную прядь с влажного лба и тихонько позвала:
— Лорес?..
— Я устал, Ян... — шёпот был едва слышен, мне пришлось наклониться совсем низко.
Сын Эрсанна затих. Подавив приступ паники, я поспешила продолжить, быстро справившись с пуговицами на рубашке. Кажется, Лорес уснул или потерял сознание.
Надеюсь, всё же первое. Сон всегда полезен во время болезни. Что же всё-таки случилось? Сильнее Эрсанна и его сына только король, но не он же напал на собственных подданных? В том, что это нападение, я не сомневалась. Мои ладони отодвинули края рубашки, коснулись гладкой кожи на груди, и я отвлеклась от тревожных мыслей. Крепкие мышцы, такие же, как у отца, мои пальцы медленно обрисовали рельеф, нагло пользуясь тем, что никто не видит, и можно позволить себе чуть больше. Прикусила губу, скользя взглядом по обнажённому торсу, разглядывая. Хорош, слов нет. Плечи немного уже, чем у Эрсанна, а в остальном — не уступает отцу. Ладони двинулись дальше, вверх, стянули тонкий лён с плеч, и через пару минут рубашка присоединилась к мундиру. Ну, теперь самое сложное. Штаны.
