Карфакс объявил голодовку. Питался одним вином и колодезной водой. Причём воду он пил утром, доставая её магией прямо из колодца. Ага, ведро летело по воздуху в открытое окно спальни, чтобы погасить похмельную жажду великого колдуна. Я почему-то представляла его деревенским пьяницей. Небритым, душным от того, что долго не мылся и наплевал на себя. А вспоминался отец. Он выпивал, когда Клаус с Гретой ещё не родились. Возвращался ночью, нагулявшись с друзьями, и падал на кровать. Мама снимала его сапоги. Умывала лицо, ставила рядом пустую бадью. И ни разу не пожаловалась. Не сказала, как сильно она устала возиться с детьми и хозяйством одна. Она любила отца. И что-то от её тихой заботы в нём перевернулось. В нашем доме больше не пахло спиртным. А мама округлялась от новой беременности и расцветала от счастья.
Я сняла котелок с огня и продолжила помешивать похлёбку. Карфакс мог бы меня попросить принести воды, но не стал. Почему? Ему было лень? Или, что хуже, не хотелось разговаривать именно со мной? Конечно, я ведь отказалась убирать бутылки из-под его двери. Специально расставляла их так, чтобы в узком коридоре было не пройти, не проехать. Считать-то должен. Рано ещё говорить, что весь разум пропил. Десять. Их стояло десять! Пять вчерашних и пять новых, хотя я тщательно их прятала. Как вообще можно столько выпить и не умереть? Ладно, не за один раз, за два дня, но всё же. Представить страшно, какой величины должна быть душевная боль, чтобы её так заливать. И ведь особого повода нет. Шар на месте, замок тоже. Мы с Бель рядом и готовы помочь. А приказчик Монк пусть катится к своему лорду и городского главу с собой заберёт. Тьфу на них три раза! Как они посмели довести моего господина?
Я слишком рьяно махнула ложкой, и горячая похлёбка выплеснулась из котелка мне на руку. Проклятье, больно! Где там кухонное ведро с колодезной водой? Ожога не будет, но красное пятно так сразу не сойдёт. А лечить магией я не умела. Кстати, почему все настойки и мази Анабель лечили только тело и не трогали душу? Я бы не отказалась от бальзама на сердце. Оно опять слишком громко стучало, когда я думала о колдуне. Нужно уговорить его поесть. Хотя бы две ложечки. Похлёбка такая вкусная.
Я поставила тарелку на разнос и пошла в спальню хозяина. Бутылки пинала больше для того чтобы заявить о своём присутствии. Такой грохот устроила, но Карфакс не отреагировал. Ладно, вторая попытка.
- Господин учитель?! – крикнула я. – К вам можно?
Дверь тихо отворилась. Будто мы завели невидимых слуг, и они успевали выполнять вместо меня мою работу. Запах в спальне стоял невообразимый. Неужели Карфакс лил вино на пол, оно там бродило дальше, скисало и испарялось? Сам колдун лежал на кровати, наполовину спрятавшись от меня за балдахином. Из-под одеяла торчали босые ноги.
- Я вам обед принесла.
Он промолчал в ответ, поэтому повторить пришлось ещё дважды.
- Господин учитель…
- Оставь у двери.
Святые предки, заговорил! Мамочки, какое счастье! Если служанка Мередит и дальше будет хорошей служанкой, то дело пойдёт на лад. Я верила. И тут же наплевала на приказ. В наглую переступила через порог и пошла с похлёбкой к кровати.
- Тебе доставляет удовольствие наблюдать, как низко я пал?
Голос колдуна казался осипшим. Будто он долго кричал на кого-то.
- А зачем вы туда полезли? – спросила я, устраивая разнос на прикроватном столике. – Ну, туда, куда падали? Что такого эдакого случилось?
- Ты не понимаешь? - с вызовом спросил он, и на мгновение в том пьянице, что валялся на кровати, появился прежний Карфакс. Злой, ворчливый, но живой и сильный.
- Нет, - я решила играть роль деревенской дурочки до конца. Это было не сложно. Я, правда, не понимала. – Объясните, пожалуйста. И садитесь есть похлёбку. Одно другому не мешает.
Конечно же, он и ухом не повёл. Смотрел на меня из тени балдахина и отказывался чувствовать, какой восхитительный аромат источала похлёбка. Но объяснить соизволил.
- Мешает. Одно другому. Есть куча не сочетающихся вещей, Мери. Их не подогнать друг к другу, даже если прикладывать и связывать. Например, я помолодел, но вернуть себе прежнюю жизнь не могу. Альберт – не Роланд, а самого Альберта никогда и не было.
- Вы сами не захотели говорить правду. Из-за шара.
