– Новосельцев, – сказала Верочка в трубку, – зайдите к Людмиле Прокофьевне и захватите отчет.
И вот уже Новосельцев замаячил в дверях директорского кабинета.
– Вы меня вызывали, Людмила Прокофьевна?
– Вы принесли отчет?
– Да, вот он, пожалуйста! – И Новосельцев протянул Калугиной папку.
– Видите… когда захотите, вы умеете работать! – просмотрев отчет, сказала Калугина.
– А я вообще люблю свою работу. Современная жизнь без статистики невозможна.
– Вы знаете, Анатолий Ефремович, – продолжала листать отчет Людмила Прокофьевна, – сегодня я пришла и увидела этот букет. Кто бы это мог принести?
Новосельцев смутился и старался не глядеть на Калугину.
– Понятия не имею!
– И я понятия не имею! – с вызовом произнесла Людмила Прокофьевна.
Калугина явно ждала, чтобы Новосельцев признался в том, что букет принес он.
Анатолий Ефремович принялся выкручиваться:
– Я догадался, это Шура!
– Какая Шура? – изумилась Калугина.
– Из месткома. Понимаете, Бубликов, оказывается, жив. А венки Шура уже купила. Девать их некуда. Вот она раздирает их на букеты и раздает женщинам. – И Новосельцев добавил для убедительности: – Я ей сам это посоветовал!
– Увы! – ехидно заметила Людмила Прокофьевна. – Я пришла задолго до начала рабочего дня, и букет уже стоял. А то, что Бубликов жив, выяснилось позже!
– Значит, моя версия с венками – ошибочная! – с охотой пнул себя Новосельцев.
– Кто же мог это сделать? – со значением спросила Калугина.
– Вы подозреваете, что я приволок этот веник? – возмутился Новосельцев.
– Это не веник, а красивый букет! И я подозреваю, что именно вы притащили его, но у вас не хватает мужества сознаться!
– С какой стати я буду дарить вам букеты? – упирался Анатолий Ефремович.
– А почему мне нельзя подарить цветы? – взвилась Калугина.
– Вообще-то можно, – пошел на попятный Новосельцев. – На день рождения или на Новый год. Но я этим заниматься не собираюсь!
– Почему вы все время врете? – закричала Калугина. Она больше не могла сдерживаться.
– Не дарил я вам цветы! – упрямо твердил Новосельцев. Он так далеко зашел, что отступать было некуда. – Что я, белены объелся?
– Сначала цветы приносите, а потом приходите и оскорбляете! Заберите свой веник обратно! – Калугина схватила букет и швырнула им в Новосельцева.
– Никому из ваших сотрудников… – растерянно сказал Новосельцев, – швырнуть в лицо… вы бы себе не позволили… – И он добавил шепотом: – Неужели вы ко мне неравнодушны?
– Еще одно слово, и я запущу в вас графином! – в ярости завопила Калугина.
– Если вы это сделаете, значит… вы… меня… это самое!.. – Новосельцев не решился назвать «это самое».
– Уходите! – зашипела Людмила Прокофьевна. – Кто вам позволил посещать меня в неприемные дни? Если у вас есть ко мне дело, запишитесь у секретаря!
Новосельцев все еще находился под впечатлением сделанного открытия.
– Хорошо, Людмила Прокофьевна… извините, Людмила Прокофьевна… больше этого не повторится, Людмила Прокофьевна…
Пятясь, Анатолий Ефремович покинул кабинет, унося букет с собою.
– За какие заслуги вас наградили цветами? – удивилась Верочка.
– Запишите меня на прием, Верочка! – Новосельцев был погружен в свои мысли.
– В эту среду уже все занято! – Верочка ничего не понимала.
– Запишите на следующую!
– Хорошо! – Верочка записала фамилию Новосельцева. – По какому вопросу?
– До следующей среды я придумаю.
И, приоткрыв дверь к Калугиной, он швырнул букет, словно гранату, в кабинет начальницы.
Вечером того же дня Калугина дома смотрела по телевизору «Кинопанораму». Но было видно, что она поглощена не передачей, а какими-то своими мыслями. Она потянулась к телефону и стала набирать номер.
В своей квартире Анатолий Ефремович Новосельцев гладил на столе брюки. Раздался телефонный звонок. Новосельцев снял трубку:
– Я слушаю!
У себя дома Калугина говорила в трубку:
– Анатолий Ефремович, вы извините меня, пожалуйста, я вспылила… я себя неприлично вела… а как вы ушли, я сразу подумала: может быть, действительно не вы принесли этот злосчастный букет?..
– Нет, это на самом деле я! – грустно сознался Анатолий Ефремович.
– Нет у вас ни стыда ни совести! – взорвалась Калугина и швырнула трубку.
…На следующий день мы попали в статистическое учреждение в обеденный перерыв.
В коридоре, около предбанника, дожидалась Ольга Петровна с конвертом в руках. Когда после обеда вернулась на свой боевой пост Верочка, Рыжова спросила, стараясь изображать безразличие:
– Юрий Григорьевич здесь?
– Сейчас посмотрю, – ответила Верочка и заглянула в кабинет Самохвалова. – Нет, еще не приехал с обеда. У него там в кабинете полотеры шуруют.
Ольга Петровна передала Верочке конверт:
– Пожалуйста, поработайте еще раз почтальоном!
– Передам обязательно и с удовольствием!
Интонация Верочки показалась Ольге Петровне подозрительной.
– В этом письме… мои предложения об улучшении статистического учета в легкой промышленности.
– Я вас так понимаю! – с преувеличенной серьезностью согласилась Верочка. – Это ведь очень важно – улучшить статистический учет именно в легкой промышленности.
Ольга Петровна с независимым видом покинула приемную.
Верочка схватила телефонную трубку:
