— Что они опять выкинули? — Новосельцев встревоженно схватил трубку. — Ну, говорите поскорее, что там еще?
Выслушав, Новосельцев уронил трубку.
— Произошло несчастье? — испугалась Калугина.
— Они случайно спустили кошку в мусоропровод! — убитым голосом поведал Анатолий Ефремович.
Калугина решительно вышла в коридор.
— Куда вы, Людмила Прокофьевна? — не понял Новосельцев.
— Идемте спасать кошку!
Когда Новосельцев подавал Людмиле Прокофьевне пальто, как-то так само собой получилось, что их губы встретились, а ненужное пальто упало на пол, ибо Новосельцеву надо было освободить руки для объятий…
Осенний ветер срывал с деревьев последние листья.
Из своего пятиэтажного стандартного дома вышла Ольга Петровна и медленно направилась к станции. Лицо Рыжовой было мертво. Она машинально повторяла путь, которым привыкла ходить каждое утро. Вот подошла электричка, и Ольга Петровна оказалась в вагоне.
Ее прижали в тамбуре электрички, около дверей. Она потухшим взором смотрела на осенний пейзаж, но не видела его.
Толпа вынесла из электрички безучастную Ольгу Петровну, и вот она затерялась в толпе на платформе вокзала в Москве. Огромные полчища людей торопились на работу… и среди них брела усталая, поникшая, немолодая женщина, а за кадром продолжалась песня.
Бежал за окном автобуса пасмурный московский пейзаж. А у окна, погруженная в свои мысли, понуро сидела Ольга Петровна. Автобус подъехал к остановке около учреждения, и Рыжова машинально вышла из автобуса и привычно направилась к подъезду. Но вдруг лицо ее исказилось гримасой боли, она повернулась и пошла прочь. Прошла несколько шагов, потом остановилась, глубоко вздохнула и покорно поплелась ко входу в учреждение…
И, словно ее внутренний монолог, звучали стихи Беллы Ахмадулиной.
Недалеко от подъезда стояли светлые «Жигули». В них, поджидая Ольгу Петровну, сидел Самохвалов. Вот он увидел Рыжову, вышел из машины и приблизился к Ольге Петровне.
— Оленька, а я тебя тут жду!
Ольга Петровна молчала. Самохвалов помялся, не зная, с чего начать.
— Как живешь, Оленька?
Ольга Петровна пересилила себя и ответила, как ей казалось, озорно:
— Лучше всех! И я тебе сообщаю об этом каждый день в письменной форме.
Самохвалов рассмеялся и перешел на трогательную интонацию:
— Милый, добрый, славный мой человечек!
— Что с тобой, Юра? Здоров ли ты? — Ольга Петровна от изумления прислонилась к машине.
— Оля, не иронизируй! Я твои письма читаю как поэму! Мне даже в голову не могло прийти, что ты можешь так писать! — Он похлопал себя по карману. — Вот они. Я их всегда при себе ношу!
— Ты не беспокойся, писать я больше не буду… — Ольга Петровна заставила себя улыбнуться, — и знаешь, дай-ка эти письма мне, вдруг ты их потеряешь или жена найдет? — И она весело добавила: — Сцену устроит.
Самохвалов охотно вернул письма.
— Жаль мне с ними расставаться, но в нашей жизни осмотрительность превыше всего.
Помахав Ольге Петровне рукой, Самохвалов зашагал в подъезд. После разговора у него, как говорится, отлегло от сердца и соответственно поднялось настроение.
Ольга Петровна подошла к мусорной урне и, предварительно порвав письма, бросила их к окуркам и огрызкам…
…В приемной Верочка уже была на посту. Двери в кабинеты начальства были распахнуты, там никого не было.
— Вот смотрю я на вас, Верочка, — задорно сказал Самохвалов, войдя в приемную, — и каждый раз получаю удовольствие! Будь я помоложе или будь у меня другой характер… у-у-ух!
И Самохвалов скрылся за дверью своего кабинета. Верочка саркастически посмотрела ему вслед.
— Э-э-эх! — передразнила шефа секретарша.
