По иронии судьбы рукопись киноповести «Берегись автомобиля» попала на обсуждение в Управление художественного свиста. Никогда не угадаешь, где будут обсуждать твою рукопись.
К этому времени УХС окрепло, разрослось, провело сокращение штатов, и четыреста девяносто семь уцелевших сотрудников, видимо, не зря получали заработную плату. Художественный свист находился на подъеме и даже проник в некоторые смежные области искусства.
Обсуждение происходило в Главном художественном совете, где председательствовал сам С. И. Стулов. Пришли сорок три сотрудника, из коих тридцать четыре рукописи не читали. Это не помешало им высказывать о ней суждение. В порядке исключения пригласили авторов.
Тон, в котором велось обсуждение, был крайне доброжелательным. Все выступавшие говорили корректно и не скупились на добрые слова.
Обаятельный Согрешилин был особенно ласков:
— Родные мои! Я бы внес в это милое сочинение одно пустяковое изменение. Солнышки вы мои! Не надо, чтобы Деточкин угонял машины! Зачем это? Я бы посоветовал так: бдительный Деточкин приносит соответствующее заявление в соответствующую организацию. В заявлении написано, что Семицветов, Картузов и… кто там еще?.. Пеночкин — жулики. Их хватают, судят и приговаривают! Получится полезная и, главное, смешная кинокомедия.
— Молодец! — похвалил оратора Стулов.
— Ненаглядные вы мои! — продолжал Согрешилин, пытаясь обнять сразу двух авторов. — Подумали ли вы, какой пример подает ваш Деточкин? Ведь, посмотрев картину, все начнут угонять машины!
— Но ведь Отелло, — вскочил один из авторов, — душит Дездемону во всех театрах мира, а также в кино! Разве потом ревнивые мужья убивают своих жен?
— Молодец! — эмоционально вскричал Стулов, который любил жену.
— Душа моя! — Согрешилин поставил автора на место. — Зачем же сравнивать себя с Шекспиром? Это по меньшей мере нескромно…
— Товарищи, поймите нас! — поддержала Согрешилина хорошенькая женщина с высшим гуманитарным образованием. — Вы же симпатизируете своему герою. А он — вор! По сути дела, вы поощряете воровство!
На этот раз подпрыгнул другой автор:
— Но ведь Деточкин бескорыстен!
— Ни один нормальный человек, — перебил Согрешилин, — не станет возвращать деньги. Это не типично!
— И поэтому, — обольстительно улыбнулась хорошенькая женщина, — совершенно непонятно, ради чего будет поставлен фильм.
— Как — непонятно! — хором завопили авторы. — Фильм будет направлен против Семицветовых! Против того, что они существуют в нашей стране! А сюжетная линия Деточкина — это же литературный прием, юмористический ход. Кинокартина все-таки будет юмористической, можно даже сказать, сатирической.
При слове «сатирической» наступило неловкое молчание. Обсуждение зашло в тупик. Никто не хотел одобрять. Все знали, что не одобрять — безопасней. За это «не» еще никого никогда не наказывали! Но не одобрять в письменной форме тоже как-то не хотелось. Все-таки документ!
— Родные мои! — вдруг нашелся Согрешилин. — Посадят авторы Деточкина в тюрьму или нет? Пусть они решат его участь, тогда мы возобновим обсуждение.
— Деточкина надо посадить! — указал заместитель начальника управления.
— Молодец! — согласился Стулов.
— Деточкина не следует сажать! — категорически возразил другой заместитель.
— Молодец! — снова согласился Стулов.
Положение авторов стало безвыходным.
В этот момент дверь распахнулась. В сопровождении конвоиров в помещение Главного художественного совета вошел герой.
— Молодец! — по-детски обрадовался Стулов при виде Юрия Ивановича. — Я тебя знаю!
Деточкин не без улыбки познакомился с авторами и объявил всем собравшимся:
— Мне надоело ждать! Меня не волнует, что станет с фильмом! Меня волнует, что будет со мной!
— Пусть решают авторы! Мы не навязываем им точку зрения! — подытожил С. И. Стулов.
— Будем выкручиваться! — пообещали авторы, которые к этому привыкли.
Обсуждение пошло им на пользу, и они написали «счастливый эпилог».
Прошло время. Неизвестно сколько. Но, вероятно, немного…
По улице шел Деточкин без охраны.
Он направился к телефонной будке, зашел в нее и набрал домашний номер.
— Мама, это я, — нежно сказал Деточкин.
— Ты откуда звонишь, из тюрьмы? — удивилась мама.
— Нет, из автомата. Меня выпустили…
— Наверно, ты им надоел! — сказала мама.
Потом Деточкин позвонил Подберезовикову.
— Привет! — сказал Деточкин.
— Привет! — отозвался Максим, узнав друга по голосу.
— Как дела? — спросил Деточкин.
— Нормально! — откликнулся Максим.
— До встречи! — сказал Деточкин.
— До скорой! — поправил его Максим.
Несколько минут спустя сутулая фигура уже маячила на троллейбусной остановке. Когда подошел родимый троллейбус, Юрий Иванович засуетился. Он обошел машину кругом и, сдернув с головы кепку, заглянул в окошко водителя.
— Люба! — позвал наголо обритый Деточкин. — Здравствуй, Люба! Я вернулся!
Р. S. Своего сына Деточкины назвали Максимом.
