— Папа, давай проверим? — серьезно попросила его девочка. — А если в школе опять или кто-то случайно? Вдруг у меня там какая-нибудь кнопка спрятана?
— Кнопка, говоришь… — протянул мистер Грейнджер и попросил коллегу. — Дай-ка конвекс.
— Ха… хм… — издал Марк малоинформативные звуки, проведя полученным сенсором, зовущимся «конвекс», по пятой точке дочери и зайдя чуть выше. — Ты тоже это видишь? — поинтересовался он у коллеги.
— Малая аномалия развития, бывает, — пожал тот плечами. — Просто предупреждаешь всех и все.
— Да, доченька, — хмыкнул доктор Грейнджер. — По попе тебе не угрожает. Аномалия развития у тебя.
— Эх, ла-а-адно, — согласилась милая девочка. — Тогда меня обратно в палату?
— Нет, — Марк покачал головой. — Домой поедем, раз уж ничего не находится.
— А мальчик, который лежал рядом? — поинтересовалась Гермиона.
— С мальчиком не все просто, — хмыкнул кто-то из кардиологов, — там к опекунам огромный список вопросов.
— Он сирота? — спросил мистер Грейнджер. — Выглядит как из Освенцима.
— На него вообще документов нет, представляешь? — ответил Марку коллега. — Соответственно, пацан как в воздухе повис — никому не нужный.
— Что значит «не нужный»? — удивился мистер Грейнджер. — Давай я его заберу, ему все равно диета нужна специальная. К кому обратиться следует?
К тому, что его заберут у Дурслей, Гарри был морально готов, так как понимал — врачи иначе поступить просто не могли. А вот к тому, что под опеку захочет взять кто-то другой — нет. Привыкший быть один и надеяться только на себя мальчик ответил социальному работнику недавно созданной службы, что хуже вряд ли будет, дав тем самым свое согласие. Но процесс смены опекуна в Великобритании в те годы был отработан плохо в свете меняющихся законов, поэтому мальчик был предварительно помещен в специальный приют под наблюдение. У него появилась своя комната. Комната, а не чулан! Нормальная кровать, стол, за которым можно было работать, и личное пространство.
Этот приют был также создан недавно — и полугода не прошло, и предназначался именно для таких, как Гарри — недокормленных, травмированных, никому не верящих детей. Пока новые опекуны оформляли документы, что могло затянуться, мальчик изучил свое новое пространство, рассмотрел учебники и свои тетради, доставленные из чулана.
— Тебе еще что-нибудь нужно? — поинтересовалась женщина, сопровождавшая его из больницы.
— Смена белья, штаны, рубашка, место, где это можно постирать, и… — десятилетний ребенок по памяти выдал наименование книг за курс средней школы. — Раз теперь не бьют, то могу сдать экстерном, наверное. Экстерном можно сдавать?
— Экстерном сдавать, конечно, можно, — удивилась женщина. — Но сможешь ли?
— Вот и проверим, — кивнул мальчик. — Не люблю, когда бьют, а если будет скучно, то будут бить, они иначе не умеют.
Столько было в простых словах житейской мудрости, что женщина поразилась еще раз. Мальчик не был похож на других таких же детей, он точно знал, что хочет в жизни, и шел к этому семимильными шагами. Вспомнив Грейнджеров, желавших взять мальчика под опеку, социальный работник поняла, что они друг другу подходят. Поэтому женщина кивнула, пообещав все выяснить, а Гарри, в голове которого жила только его память со всеми вбитыми знаниями, облегченно вздохнул. Несколько месяцев школу перетерпеть было можно. Мальчик не знал о том, что школу о недопустимости физических наказаний специально предупредили, да и школе труп ребенка был совершенно не нужен, поэтому директор счел нужным предупредить учителей и старост об осторожности в отношении конкретно этого мальчика, также как и в отношении новенькой девочки. Двое совсем недавно умиравших детей готовились пойти в школу, так как медицинских причин оставлять их вне коллектива не было.
С раннего утра, сделав зарядку и съев под присмотром медицинской сестры — работницы приюта плотный завтрак, Гарри отправился в школу, находившуюся чуть дальше, чем от дома Дурслей, переставших его интересовать. В сказку о защите матери Гарри не верил, а сами Дурсли… Несмотря даже на то, что они стали другими, между ними навсегда встало прошлое. Многолетний ад не мог забыться просто так, да и сами Дурсли не горели желанием его видеть. «Умерла, так умерла», — подумал Гарри, никогда не страдавший всепрощением.
Войдя в класс и усевшись на первой парте, мальчик спокойно подготовился к уроку. Ужимки окружающих совершенно не беспокоили Гарри, глядевшего на эти «игры орангутангов» с мягкой улыбкой. Ему не нужно было занимать свое место в пищевой цепочке, он априори находился вне ее. Предупрежденные учителями хулиганы в тюрьму не хотели, а потому пацана просто игнорировали, вызвав интерес девочек. То, как изменилась одежда мальчика после больницы, было хорошо заметно и вызывало известную заинтересованность.
