– Блин, да при чем здесь, лейтенант? Я не об этом говорю. Я всех лейтенантов Тихоокеанского флота мог бы без вопросов и претензий раком от Русалки до Владика поставить и иметь их всех, как захотел бы и когда захотел бы. Но это не просто лейтенант, это фигура сложнее. Я тебе объясняю это – Бурков опять хотел закурить «беломорину», достал из кармана мятого кителя пачку, но его «Беломор» кончился и пальцы скользнули по пустому дну пачки. Он смял пачку и запустил ей в урну, стоявшую у двери, но не попал, и смятая пачка упала рядом.
Несловин поморщился и протянул Буркову свою пачку. Тот выловил «беломорину», но не прикурил, а смял и продолжил. А пачку Несловина, как бы не замечая того, засунул в карман своего кителя. Несловин из ящика стола достал новую пачку «Беломорканала» и надорвал уголок.
– Переживает старый черт, раньше он такого не позволил бы – подумал Несловин и кивнул Буркову, что бы тот продолжал.
– И самое главное Юра, что ни я, никто другой у нас не знает, кто за ним стоит. А это страшно. Он, прет на рожон. Натравил комиссию «народного контроля» со своих кораблей на мой свинарник. Они там всех свиней переписали и поросят и распределили, какой, когда на какой корабль пойдет. Ну, разве было у нас такое раньше? А комиссии, как? Как я объясню адмиралу Ясакяну, что лейтенант у нас всех свиней отобрал и скормил матросам? Чем я буду его встречать?
Бурков потряс рукой перед носом Несловина и на его глазах выступили слезы – дальше, чем я служу в зоне одного рубля, никто не служит и дальше никого просто не зашлют. Есть на нашем побережье дыры, называемые просто задницей. Но мои Русалка и Чародейка и есть главная дырка в этой заднице. Ты знаешь, что за погоны я не держусь, но обидно полгода осталось. Хочу в пятьдесят уйти и уехать спокойно в свою Воронежскую губернию, в село Гарусное и спокойно со своей Петровной пожить всласть на 250 пенсии. А вот здесь я не понимаю, что будет дальше. Ну не понимаю, за что? – Бурков стукнул кулаком по столу – вроде лейтенант, как лейтенант и вроде нет. Нельзя себя так вести, не имея поддержки наверху.
– А ты его вызывал к себе? Говорил начистоту кто, что, откуда?
– Вызывал, говорил. А он как юродивый твердит, Родине служим и должны служить, так чтобы не стыдно было в глаза родителям матросов посмотреть и родной партии Ленина.
– И что с того? Взял бы припугнул и из него вся труха посыпалась, кто бы он не был и кто бы за ним не стояли – нахмурился командующий флотилией.
– В том-то и дело, что не я его, а он меня так пугнул, что я зарекся его вызывать. Ну ладно, раз про свиней ты не понял, то слушай еще. Снабженцы у нас выписали финскую сантехнику, якобы для штабного дома. А начальник тыла мне ее домой нарисовал. Стыдно жить хуже простого мичмана комбригу. И потом, где здесь у нас купишь нормальную сантехнику? У вас может и есть, а у нас? Краны текут, жена ругается, ну хоть на берег не ходи. Ну и еще на стенки положил польскую кафельную плитку. И что ты думаешь?
Несловин откинулся в кресле и закурил папиросу «Беломорканал» и приготовился слушать дальше. Бурков не спрашивая разрешения, взял папиросу из пачки Несловина и закурил тоже, а вторую пачку засунул в другой карман своего кителя. Несловин хотел возмутиться, но промолчал и без слов положил из ящика стола третью пачку на стол. Бурков глубоко затянулся, выпустил дым и вдруг со злостью вогнал папиросу в хрустальную пепельницу:
– Понимаешь этот лейтенант, когда я его вызвал. Все нормально зашел, представился. Не придраться, все по форме, пострижен, не пьян – Бурков развел руки в стороны, а на левом глазе мелькнула слеза – я его попросил, вежливо рассказать о себе. Он рассказал, а потом вдруг спрашивает: – товарищ капитан 1 ранга при проверке склада стало известно, что финская сантехника и польская кафельная плитка, вместо умывальника штаба, установлена у Вас дома. И говорит, представляешь – Бурков снова в третьей пачке Беломора, лежавшей на столе командующего, выловил последнюю папиросу, и хотел ее убрать себе в карман, но Несловин перехватил его руку и вынул из нее пачку. Бурков с удивлением посмотрел на него. Несловин отодвинул пачку в дальний угол стола, а потом подумав, посмотрел еще раз на Буркова и убрал пачку в стол.
Бурков с удивлением посмотрел на него, и снова закурил:
– Я опешил от такой наглости, у меня слов не было. А этот мне говорит дальше, – дайте команду поставить вернуть все в штабной домик или заплатите все по счету, а то некрасиво получается. Это он мне говорит, комбригу представляешь. Мне Кольке-бульдогу, который и не таких за раз по пять человек перекусывал. Я только хотел начать его ломать, воздух набрал, а он меня опередил, говорит спокойно так, как будто здесь не при чем, а я слышал, что вы еще офицеров бригады матом ругаете и кричите на них, а мичмана Груздева, даже ударили по лицу. Этого пьяницу Груздева не только по морде ударил, но и пристрелить хотел, если бы конечно власть у меня такая была – Бурков глубоко затянулся и закашлялся.
Несловин ожидал продолжения, барабанил пальцами по столу.
