Старший мичман не понимающе покачал головой, и забыв зачем пришел, спросил разрешения и выбежал из каюты. Характер у боцмана был детский, он любил выпить, о чем говорила его дубленая покрасневшая кожа на лице и руках, а шея напоминала шкуру толстокожего мамонта. Но душа его была детской. Он мог заплакать, услышав детскую песенку про кузнечика. Подобранная на берегу собака Корсар была его рук дело. И поэтому слова командира он принял за чистую монету и испугался. Еще больше его напугал вид старшины 2 статьи Паромошко изо всех сил драящего переборку в командирском отсеке.
– А ты чего тут делаешь Парамоныч?
Размазывая слезы грязными руками, Парамошко с придыханием доложил, что замполит заставил и мало того, еще так врезал, что пара ребер точно треснули.
– А курить он тоже тебе приказал? – спросил обалдевший, от увиденного боцман.
– Пока нет, но наверно тоже прикажет – сказал покрасневший Парамошко.
Боцман понял, что на корабле, что-то происходит совсем не так, как было и ужаснулся.
Через полчаса весь мичманский и старшинский состав знал, что замполит-лейтенант пришел очень крутой, что уже заставил командира последним шилом мыть полы лично. Что командирский отсек драют до блеска увольняющиеся в запас годки. Причем не просто годки, а лично Парамошко, которому-то даже командир боялся сделать замечание и который за отсутствием на корабле замполита жил раньше в каюте замполита. Что Парамошко и командир по приказанию замполита уже бросили курить.
Неожиданные новости взбудоражили все подпольное руководство всех трех кораблей, которые жили довольно дружной семьей, так сказать офицерскую, мичманскую и старшинскую верхушку «Попугая», Сыча» и «Вороны».
Бывалые мичмана и старшины чесали затылки:
– Кончилась наша вольница блин, теперь всех нас построят, будут с утра до вечера по причалам строевыми ходить и еще песни про «Варяга» петь заставят. И откуда на наши головы свалился этот лейтенант, который оказался страшнее любого адмирала.
– Он наверно даже не лейтенант, – предположил мичман с «Вороны» – он хуже, он к нам заслан сверху, как минимум капитан 3 ранга – мичман покрутил пальцем, и показал им наверх.
Офицеры угрюмо молчали. Присутствовавшие, на этом «совете в Филях», тяжело вздыхали и с надеждой смотрели на своих авторитетов механиков и артиллеристов. Но те угрюмо отмалчивались. Во всех кубриках и каютах только и было разговоров об этом лейтенанте. Все выслушали еще раз когда Парамошко рассказал, как лейтенант избил его в каюте и заставил вылизывать всю каюту, а затем каюту командира и коридор. Затем взял слово, что он бросит курить и пить. Настроение у всех присутствовавших резко совсем испортилось. Здесь были не слабые духом люди, которые видели и не такое, но ….. все что происходило было за пределом их разума и понимания.
Дежурный по «Сычу» мичман Евтухов, тоже вспомнил встречу с лейтенантом:
– У черт еще за меня возьмется. Все этот придурок Череватенко, который честь не отдал лейтенанту.
За неимением хороших новостей, плохие разлетались по всем трем кораблям моментом. Уже к концу адмиральского часа на всех трех СКР-ах только и говорили, что о лейтенанте Шипенке. Кто-то уже пустил слух, что он направлен специально из Москвы с особыми полномочиями, навести порядок на их кораблях. Что якобы он капитан 3 ранга и обладает особыми правами снимать с должностей всех, начиная от командиров кораблей и отдавать под суд военного трибунала любого кто ему не понравиться. Приблизительно в таком искаженном виде слухи дошли до командира «Попугая».
Он устало потянулся и подумал, а чем не шутит черт, а вдруг лейтенант действительно не тот за кого себя выдает. Раньше он не ходил на послеобеденное построение, но сегодня вскочил и побежал по первой же команде, выскочив на палубу даже раньше матросов. Аналогичная возбужденность охватила все три корабля. Наверно никогда экипажи кораблей не выходили на послеобеденное построение так дружно и быстро. По ходу дела развели личный состав на уборочные и покрасочные работы. С других кораблей все старались разглядеть лейтенанта, с особыми полномочиями и Владимир Иванович чувствовал себя не совсем уютно, что его все разглядывают.
Построение ему понравилось. Понравилось и то, что началась приборка палуб и помещений. Везде стояли старшины и руководили матросами. Матросы с усердием терли недраенные годами палубы, драли медь, и отдраивали облупившуюся краску до металла и подкрашивали суриком надстройки.
На всех трех кораблях шло как бы соревнование, кто быстрее и качественнее приведет корабль в прядок. Пес Корсар в недоумении носился по всем трем СКРам и радостно лаял.
В это время в ленинской комнате проходил комитет комсомола корабля. Разбирали поведение мичмана Бузыка. Запуганный тем, что он будет изгнан с корабля без пенсии, а может даже и направлен в дисциплинарный батальон, мичман Бузык сразу признал всю вину и со слезами на глазах клялся, что больше этого не повториться. На первый раз ему объявили выговор с занесением.
