— Ты знаешь, почему я плачу? — спросила она. — Ты не можешь этого знать: меня уволили с работы, потому что мой муж был капитан, потому что у отца моего было наследственное имение. А имение было захудалое и разоренное, отец не продавал его только потому, что не хотел огорчать бабушку. «Я бы, Фаина, подарил его кому-нибудь», — шутил отец.
И вот меня выгоняют из-за этого имения! Ты думаешь, я скрыла что-нибудь? Нет, я все написала в анкете. Я и без службы могу прожить, продала бы разные пустяки — карты, книги, фарфор. Но я хотела быть со всеми, работать со всеми, вместе строить новую жизнь. Ведь мой отец тоже мечтал об этом. И весь труд его, если задуматься, помогал этому, хоть в какой-то мере он формировал умы, он учил думать…
— Тетя Фаина, — сказал я, — давайте смотреть на золотых рыбок, давайте их покормим. Не надо плакать.
— Ну, давай посмотрим на золотых рыбок, — сказала она задумчиво.
Мы сели в комнате капитана и стали смотреть сквозь стекло. Свет коптилки падал в аквариум. В нем ходили четыре рыбки, глазастые, пузатые, две сереброхвостые и две золотохвостые. Им очень тихо и спокойно жилось. Они плавали среди водорослей, спали под камнями, глотали рыбий корм, который капитан запас на длительное время.
На другой день кто-то к нам позвонил.
У дверей стоял высокий человек в гимнастерке и морской шинели и внимательно смотрел на меня сквозь пенсне.
Он спросил Фаину Аванесовну.
Я сказал, что она в очереди за хлебом.
Он попросил разрешения подождать ее.
Я сказал «пожалуйста» и провел его в столовую.
Он сел у стола и стал ждать, и я сел рядом и тоже стал ждать. Он спросил, кем я прихожусь Фаине Аванесовне. Я сразу не нашелся и сказал: «Знакомый». Это почему-то развеселило его.
— А ты что делал? — спросил он.
— Я как раз кормил рыб.
— А знаешь, я очень давно не кормил рыб, — сказал этот человек, — целую вечность, может полжизни. Давай-ка вместе. Неужели еще водятся эти золотые рыбки и никто их не поджарил? А знаешь, как они называются?
Мы пошли к аквариуму, и там нас застала Фаина Аванесовна.
Она спросила строго:
— По какому поводу вы явились ко мне, Андрей Иванович?
Молодой человек сказал, что он пришел сообщить ей, что все исправили, что это левацкие загибы и глупости. Что все ее любят и все о ней очень хорошо думают и что она должна вместе со всеми строить новую жизнь в их учреждении.
Он говорил стоя. И Фаина Аванесовна стояла перед ним в платке и с корзинкой в руках, в которой лежали три помидора и краюшка хлеба.
— Значит, я снова зачислена? — спросила она дрожащим голосом. — Милый мой!
Она обняла его и поцеловала в щеку. И он при этом покраснел.
— Не смущайтесь, — сказала она, — я уже старая, мне можно.
— Ну, что вы! — снова смутился он, еще больше краснея. — И забудьте, пожалуйста, то, что было, еще раз прошу вас об этом. Мы вас ждем. И позвольте мне попрощаться: я тороплюсь на весьма срочное совещание.
— Какой хороший, какой славный! — сказала Фаина Аванесовна, сияя. — Вот видишь, Саша, новая жизнь справедлива! Отдельные люди могут ошибаться. Они ведь только люди! Но все вместе? Нет!.. Тебе понравился Андрей Иванович? Он ходил в вечных студентах. Ну, конечно, занят был больше политикой. А теперь известный человек!..
Мы сидели за чаем, счастливые и веселые, то есть счастливая была Фаина Аванесовна, а я, как всегда в то время, — в ожидании.
Кто-то завозился ключом в замке.
— Нянька, это ты? — воскликнула Фаина Аванесовна.
— Я, матушка! — раздался голос из передней.
Нянька стояла в передней над мешком и благодарила какого-то красноармейца, подтащившего ей ношу.
— Спасибо тебе, служивенький, — говорила нянька, суя солдату что-то за пазуху. — Без тебя не доползла б… Ползу я, ползу — и вот он на дороге…
Солдат незаметно исчез. А нянька стала выворачиваться из платков. Была она большая, грузная, медлительная.
— Ну, мои все здоровы, матушка… Племянниц не узнать, такие вымахали кобылицы! Деревня нынче — что город, всего вдоволь! А город — как последняя захудалая деревня. Перевернулось все на земле, господи, — сказала нянька. — А это чей будет?
— Колин сын. Помнишь Колю? Это же Саша!..
— А как же! Такой приятный был студент. Где же твой папочка, Саша?
— Он приедет… — перебила Фаина Аванесовна. — Мы его ждем…
Я заметил предостерегающее движение глаз.
— Боже мой, что же у тебя в мешке, нянька? Теперь мы такие богатые…
— А что человеку нужно, то и есть. Сальце, масло подсолнечное, мучицы малость, крупицы. Как тащилась с таким мешком, спроси. Хорошо — люди добрые есть на свете.
В тот же вечер нянька осведомилась, как я сплю и где. Потребовала для меня второе одеяло, и я с трудом ускользнул от ее забот.
— Тебе за ум взяться надо, — сказала нянька, — учиться чему подходящему.
— Сейчас и школы почти все закрыты. Он такой страшный приехал… Пусть отдохнет.
— А не держи его, матушка, под юбкой.
