Стояли мы втроем, и у каждого, понятно, свои думы. Я думал о том, о чем нередко размышляю и по сей день: сколько же духовных сил надо иметь человеку, чтобы сидеть в этом вот окопе или траншее и видеть, как на тебя ползет бронированное чудовище, которое к тому же стреляет из пушки и пулеметов?! Сидеть и ждать, когда танк подползет поближе и уже земля затрясется вокруг. Сидеть, ждать, когда танк будет на расстоянии десяти — пятнадцати метров, и уже, ощутив его жар и запах, приподняться и метко бросить в самое уязвимое место связку гранат или бутылку с горючей смесью!
Двадцать танков шло сюда, на эти окопы, на двадцать восемь смельчаков. Кто они были? Ни одного профессионального военного: рабочие, колхозники, интеллигенты… Слесарь трамвайного парка из Алма-Аты Гавриил Митин, колхозник из далекого аула в предгорьях Тянь-Шаня Дюйшонкул Шопоков, любимец алма-атинской детворы акробат цирка Иван Шепетков, Василий Клочков, успевший к своим тридцати годам окончить комвуз и институт. Русские, казахи, киргизы, украинцы, узбеки, простые труженики, добрые люди.
С. А. Егоров рассказал мне, что сначала на позицию этого взвода налетели самолеты, потом по ней били пушки и минометы. С наблюдательного пункта роты было видно, как фашисты, решив, что после такого огневого удара никто из обороняющихся не остался в живых, двинулись в атаку сомкнутыми шеренгами во весь рост, но двадцать восемь встретили их пулеметным огнем, и фашисты откатились.
Я спросил тогда С. А. Егорова:
— Почему же оказался в этом взводе политрук роты Клочков?
Сергей Александрович ответил:
— Командир роты возглавлял другой участок обороны, а командир взвода погиб. Василий Клочков был на наблюдательном пункте во время атаки немецкой пехоты. Он понял, что немцы не успокоятся, дальше будет взводу тяжелее, и Клочков пополз к ним, скрываясь в складках местности.
С. А. Егоров сказал мне тогда:
— Обратите внимание на то, что знаменитую свою фразу — «Велика Россия, а отступать некуда, позади Москва» — Клочков сказал не перед первой атакой, когда они отбили двадцать танков, а перед второй, когда осталось их шестнадцать раненых, на которых двигались тридцать танков. Перед первой атакой он еще верил, что останутся в живых…
…Сейчас на этом месте уже воздвигнут памятник двадцати восьми панфиловцам. Может быть, и не отобразил в камне или бронзе, как шел с гордо поднятой головой навстречу танку, навстречу смерти казах Аскер Кожебергенов, обвесив себя гранатами; как последним взмахом руки с гранатой остановил танк украинец Иван Москаленко; как упал, обхватив свое ружье, русский парень бронебойщик Николай Болотов; как метнул последнюю связку гранат Василий Клочков и уже не услышал взрыва, не увидел горящего танка… Может быть, со временем сделают и такой памятник, как знать, а может, художник увидит этот подвиг по-своему. Ясно одно: поколения и поколения будут склонять голову перед величием духа двадцати восьми панфиловцев. В их отваге они будут черпать силы для подвигов во имя Родины не только на поле брани, но и в мирной жизни, где всегда есть место для проявления высокого героизма, который требует собранности всего мужества и воли.
…Проехали мы в тот день по всему фронту, который занимала под Москвой 8-я гвардейская стрелковая дивизия, и из рассказов моих товарищей я узнавал, что на всех рубежах панфиловцы стояли насмерть.
Я думал тогда и думаю сейчас: нисколько не умалится подвиг двадцати восьми, если сказать, что на каждом километре фронта дивизии он был повторен в те дни дважды и трижды.
Вот тут, рядом с Дубосековом, пять вражеских танков двинулись на четырех оставшихся в живых гвардейцев во главе с политруком Петром Вихаревым. Все пять танков подбили герои, но в живых остался один Вихарев. Фашисты хотели захватить его в плен, но он в упор расстреливал врагов до тех пор, пока в пистолете остался последний патрон, который политрук приберег для себя.
Тут же рядом плечом к плечу с товарищами на высоте 290,4 уничтожали вражеские танки и пехоту семнадцать истребителей танков под командованием Андрея Георгиева. Немецкие танки обходили высоту. На каждого нашего солдата шли пятнадцать — двадцать гитлеровцев, но они не прошли, не заняли высоту, которую обороняли герои, даже тогда, когда осталось в живых только двое: русский сержант Мельников и азербайджанец рядовой Гариев…
Как же не преклоняться перед подвигом группы саперов младшего лейтенанта Петра Фристова и политрука Алексея Павлова, которым было приказано отбить атаку танков, двигавшихся на деревню Строкино, где расположился штаб части. Саперы сражались до последнего. После неравного боя местные жители рассказывали С. А. Егорову, как фашистам удалось захватить в плен тяжело раненного младшего лейтенанта Петра Фристова и красноармейца Петра Гониевского и Василия Семенова. Собрав последние силы, приподнялся Петр Фристов и плюнул в лицо гитлеровскому офицеру, крикнув своим бойцам:
— Ни слова, товарищи! Умрем за Москву!
Зверски мучили фашисты наших воинов, но никто не проронил ни слова.
