Не без помощи Артёма Морису удалось вывернуться из рук Брагина. Француз отбежал на несколько шагов и крикнул по-английски:
— Я вам не враг!
Но Брагин, похоже, не понял его. Он отошел к Ольге и, загородив девушку собой, налитыми кровью глазами уставился на француза. В любой момент подполковник был готов отразить атаку противника. Но Дальбан не собирался нападать. Брагин выждал несколько секунд, выдохнул и, повернувшись к Артёму, заорал:
— Ты соображаешь, что делаешь? Совсем с ума сошел?! Как можно было тащить девчонку на встречу с этим? О чем вы думали? Он же опасен!
Дальбан, ничего не понимая, беспомощно взглянул на Артёма и забормотал:
— Я только хотел поднять ее с пола! Я никого не убивал, меня нанял Ален, сын де Вержи, я расследую убийство его отца.
И тут послышались хлопки.
— Браво, Ватсон, — с усмешкой сказала Ольга, обращаясь к подполковнику. — Вы сделали правильное наблюдение, но ошиблись в знаке. Нужно было поставить плюс, а вы поставили минус. Впрочем, мы тоже.
В «Кемпински» они позорно проникли с черного хода. Замыли в туалете кровь и незаметно пробрались в вечно пустующий крошечный конференц-зал. Морис первым делом схватил со стола бутылку с водой. Артем тоже свинтил крышку с бутылки и сделал пару глотков. Брагин, громыхнув стулом, уселся напротив Дальбана. Он был зол на француза — целый месяц водил следствие за нос. Зол на Артёма — молодежь совсем потеряла страх. Зол на себя — не смог просчитать первого и не донес серьезность ситуации до второго. Ольга, приоткрыв окно, расположилась на широком подоконнике, откуда ей была видна вся компания. Судя по ее нетерпеливому ёрзанию, она рассчитывала на исчерпывающие объяснения.
— Вы обещали все объяснить, — напомнил Артём Дальбану.
— Да, конечно, сейчас.
Француз допил воду и поставил опустевшую бутылку на стол.
После недолгой дискуссии решили, что рассказывать он будет на французском, а Артём переводить. Не хотелось, чтобы между ними возникло недопонимание — Брагин со своим далеким от идеала английским мог многое истолковать неверно.
Морис сразу взял быка за рога.
— Я занимаюсь тем же, чем и вы, — заявил он, — пытаюсь докопаться до истины. Моя цель — найти убийцу де Вержи, в этом, думаю, мы с вами совпадаем. Но, по всей видимости, в последнее время события приняли лавинообразный характер, о котором я пока не имею ни малейшего представления. Надеюсь, вы введете меня в курс дела. Со своей стороны обещаю открытость информации и всемерное содействие. Все, что в моих силах.
Брагин нехотя наклонил голову, соглашаясь.
Когда со вступительными реверансами было покончено, француз открыл вторую бутылку, сделал глоток и начал рассказывать.
Дальбан действительно был журналистом. Но не только. В молодости он служил на набережной Орфевр в уголовной полиции, а потом разом совпали два события — Морис получил серьезное ранение и небольшое наследство. Тут француз хмыкнул, добавив: «Лучше бы наоборот — легкое ранение и большое наследство, но получилось, как получилось».
Выписавшись из больницы, лейтенант Дальбан, вернее, уже бывший лейтенант, обосновался в небольшом особнячке под Дижоном. Два месяца он наслаждался покоем, запивая вином деревенский хлеб с домашним сыром, но затем жизнь взяла свое — бездельничать ему наскучило. И Дальбан решил заняться журналистикой — пока что он не видел иного применения своим способностям.
Его коньком стали журналистские расследования. По сравнению с коллегами у Дальбана была фора: опыт работы в полиции и бывшие коллеги с набережной Орфевр, у которых всегда можно было разжиться информацией. Вскоре за его писанину уже сражались несколько изданий. «Фигаро» и «Ле Монд» даже предлагали войти в штат, обещая вполне сносный заработок, но Дальбан отказался. Возможность работать тогда, когда хочется, и писать то, что хочется, для него была важнее стабильного дохода.
На одном из приемов, устраиваемом то ли каким-то телеканалом, то ли печатным изданием, сейчас уже и не вспомнить, Дальбана представили Жан-Пьеру де Вержи. Они поболтали несколько минут, вернее, «болтать» приходилось Морису, так как де Вержи устроил настоящий допрос — его интересовали личные и профессиональные качества Мориса. Дальбан отвечал, все больше недоумевая. Собеседование при приеме на работу — именно так для себя он определил эту «беседу». Но зачем он де Вержи? В необъятной «империи» бизнесмена не было ни одного СМИ, а для работы в службе безопасности Морис не годился. Как и вообще не годился для работы в корпорации. Тогда чего ради смотрины? Неужели что-то личное?
Утром, приняв таблетку аспирина, Дальбан проверил по своим каналам, не замешан ли де Вержи в каком-нибудь скандале, но ничего не нашел. Аристократ был чист как родниковая вода. А к вечеру, когда Морис уже извелся от любопытства, бизнесмен попросил его о встрече. Причем, позвонил лично, минуя многочисленных секретарей и помощников.
