Гирем шёл позади, держа наготове "Вишнёвые оковы", не переставая ожидать какой-нибудь пакости. Он решил оставить Сиверта заключённым в темнице, чтобы тот не видел, как казнят его женщину. Несмотря на предостережения Джаффара, который шагал рядом с ним, Гирем не хотел верить в предательство старого друга. В конце концов, Элли оказалась Одержимой. Существование неподалёку ещё одной ведьмы казалось вещью слишком невероятной.
"Порчу наложила Элли", - подумал Гирем, пытаясь убедить самого себя.
Вот и костёр. Кругом толпился народ. Гирема оглушало улюлюканье, свист и брань, адресованные Одержимой. Слева от него встал Хэк. Как представитель Триединой Церкви, он должен был засвидетельствовать факт казни. Чуть поодаль стоял старик Манти, закутавшийся, несмотря на тёплую погоду, в серый плащ. Его лицо, на котором часто возникало выражение скепсиса, было сейчас торжественно серьёзным. Гирем прислушался к себе. Было ли ему жаль ведьму? Или она заслужила насмешки и смерть?
Элли стояла напротив него, никак не реагируя на четыре клинка, приставленных к её тонкой шее, на которой покоились каштановые пряди. Что сказать во время вынесения приговора? Обвинить во всех злодеяниях или только в том, что она ведьма?
В какое-то мгновение Гирем поймал себя на мысли, которой боялся, потому что она ослабляла его решимость. Если он действительно ошибается на счёт её причастности к порче и остальным козням, тогда что чувствуют сейчас Элли и Сиверт, зная, что она ни в чём не виновата?
"Она Одержимая, так или иначе", - он заставил себя подумать именно так.
Рядом стоял Джаффар, касаясь плечом его плеча. Хронист был одет точно так же, как и во время первой их встречи, но на этот раз он говорил без вальяжности или игривости.
- Ты знаешь, что Одержимые должны быть казнены, все до единого.
Эти слова вдохнули в Гирема новые силы.
- Тихо! - крикнул он, и люди замолкли, глядя на него и ожидая его решения.
- Эта женщина, которую наша семья долгое время считала своим членом, созналась в том, что она ведьма. Властью, данной мне отцом, я приговариваю её к смерти через сожжение на костре. Принесите огонь!
Толпа ликующе загудела и вдруг расступилась в стороны, подобно воде, в которую швырнули увесистый булыжник. Сильный голос заставил толпу умолкнуть.
- Молодец, сын! Я в тебе не ошибся. А теперь покарай Одержимую, как подобает моему наследнику. Сожги её Словом Огня!
Рензам Рект вернулся домой.
Короли и аристократы Изры бахвалятся тем,
что их королевство обладает городом-жемчужиной, прекрасным и загадочным Шуруппаком.
Разочарую их - Шуруппак никогда не являлся,
не является, и не будет являться "их" городом.
Шуруппак - это город-государство.
Шуруппак - это чужеродное тело на карте Изры.
Шуруппак - это планета, принадлежащая существам, которых мы называем Диастрийцами.
Дунфуналь Маэльдун, "Дождливые дни, когда безумие отступает",
1095 год от создания Триединой Церкви.
Триксель Нурвин стоял на корме ладьи, завернувшись в тяжёлый плащ со слежавшимся мехом, и вдыхал сырой утренний воздух Сиары.
В спокойных прозрачных водах реки виднелись тёмные кущи подводных трав, а широкие зелёные листья кувшинок податливо расступались перед деревянным носом ладьи. Волны ударялись о борт с тихим убаюкивающим плеском. В контраст им резко и часто кричали чайки, кружившие в небе и иногда спускавшиеся к поверхности воды, чтобы поймать мелкую рыбёшку. Совсем недавно ладья оставила за кормой широкие воды Бруссового океана и теперь плыла в виду зарослей рогоза и ореховых рощ. Далеко впереди в знойной дымке смутно угадывались очертания двух горных гряд, расходящихся в стороны.
Триксель вслушивался в тихий плеск волн и шум мерно поднимавшихся и опускавшихся вёсел. С носа тридцативёсельной ладьи доносились вялые разговоры мореходов. В девяти случаях из десяти они искрили бы юмором и всячески радовались концу месячного путешествия вдоль границ промозглого ветра и бесплодных скалистых берегов. Но сейчас выпал тот самый редкий случай, когда северные мужчины, крепкие, закалённые морем и солью, откровенно говоря, боялись приближаться к месту назначения.
Потому что они плыли в Шуруппак.
- Ну и жара, - ворчал сидевший у кормы седовласый мужчина по имени Фрирнед. - Вроде бы умеренный пояс, а парит слишком даже для июня.
Всё ещё разглядывая поблёскивающие на солнце ореховые листья, Триксель презрительно усмехнулся. Ещё бы ему было не жарко. По лицу видно, сколько гадости собралось в теле морехода из-за злоупотребления мрашкой. Подумав про выпивку, горбун неуклюже развернулся, привычно схватился рукой за бок, а другой потянулся к бурдюку, лежавшему на корме среди прочих его вещей. Уродливый горб он ощущал всегда - тот мозолил спину, какое положение ни займи. Триксель представил, как выглядит со стороны - высокий и тощий, напоминавший клинок серпа.
Наследие, доставшееся ему от союза отца-человека и матери-диастрийки.
