Сквозь всю свою жизнь она пронесла одну большую, пламенную страсть: мечтала попасть в больницу. Однажды простудилась, сильно кашляла. Вызванный нами врач определил воспаление лёгких. Вместо того, чтоб огорчиться, она обрадовалась:
– Тэпэр мэнэ точно возьмуть у больныцю.
– Зачем? Мы вас дома вылечим.
– Сэмэныч, мэни казалы, що там ухаживають, кормлять, уколы роблять… Я так давно хочу попасть у больныцю!
Мы осуществили её мечту. Когда дней через десять, после выписки, я её забирал, она всю дорогу в машине, а потом и дома, с восторгом рассказывала, как её выслушивал врач, а нянечки меняли ей простыню и кормили в постели. Это были лучшие воспоминания в её жизни.
Когда на телеэкранах шёл сериал «Семнадцать мгновений весны», она уже за час сидела в ожидании у телевизора.
– Филипповна, – спросил я у неё, – что вам там больше всего нравится?
Она ответила, не задумываясь:
– Як Штырцель того лысого надурыв!
Помимо того, что она говорила на русско-украинском суржике, у неё ещё были и собственные «находки», такие как «лыцё» или «горобэй». Майя как-то завершила своё очередное голодание (об этом я ещё расскажу) и, естественно, сильно похудела. Возвратившаяся из Белой Церкви Филипповна, увидев её, всплеснула руками:
– Юхимовна! А де ж ваше шо?
Когда мы переезжали в Москву, она собиралась к дочери, которая жила в Крыму, радовалась, что дочь вспомнила о ней и позвала. Мы оставили ей свой московский адрес. Через месяц после переезда получили от неё письмо, довольно грустное, и поняли, что дочь передумала.
Наша московская квартира была в три раза меньше киевских «хором», небольшие комнатки: гостиная, спальня и детская. У меня даже не было отдельного кабинета, приглашать ещё одного человека было некуда, но… Майины глаза опять молили:
– Шуронька, ей снова негде жить!
Честно говоря, я тоже сильно привязался к Филипповне и переживал за неё. Но виду не показал и, как бы делая это для Майи, махнул рукой:
– Ладно, приглашай! Надо будет послать ей денег на дорогу.
Но, увы, на наше приглашение ответа мы уже не получили, очевидно, Филипповна окончила свой жизненный путь и её курица осталась без сухарей.
Так завершилась эта искалеченная судьба.
Однажды мне позвонил из Москвы журналист Илья Суслов, один из создателей тогда супер-популярного «Клуба «12 стульев» в «Литературной газете».
Первая его фраза была:
– Саша, как вам не стыдно!
– Мне за многое может быть стыдно, – ответил я, – уточните, за что именно?
– У вас хорошие монологи на эстраде, в них – литература. Почему вы не пишете рассказы для газет и журналов?
– Чтобы получать за них по тридцать серебряников?
– Ясно: товарищ не понимает! Упрощаю задачу: выберите несколько самых интересных, на ваш взгляд, монологов, чтоб их можно было опубликовать как рассказы от первого лица. А потом продолжим наш разговор.
Я отправил ему три монолога. Через две недели он снова позвонил:
– Первый – пойдёт в марте, второй – в мае, а третий, если вы согласитесь отказаться от финала…
– Не соглашусь, – прервал его я. Но он не обиделся.
– И правильно сделаете. Это меня начальство заставило такое предложить – я бы тоже не согласился. Итак, подведём итог: два из трёх – неплохой результат, присылайте ещё!
Так я стал постоянным автором Клуба «12 стульев». Приезжая в Москву, всегда бывал у них в редакции, познакомился с заведующим отделом Виктором Веселовским и остальными сотрудниками. А с Ильёй – мы очень сблизились: его брат Миша Суслов, прекрасный кинооператор, был другом моего брата Лёни. Мы часто собирались за рюмкой, братским квартетом, два на два. Однажды, в редакции, Илья показал мне папку с надписью «Не пойдёт!» – там лежали зарезанные цензурой рассказы.
– Желаю тебе, чтобы вскоре хотя бы один из твоих рассказов попал в эту папку.
Перед отъездом в Америку (он эмигрировал в семидесятые годы), позвонил и поздравил: в папке «Не пойдёт!» уже было четыре моих рассказа. Он хотел эту папку увести с собой, но ему не дали.
Поселившись в Вашингтоне, Илья много лет работал в журнале «Америка», написал несколько книг, довольно скандальных. Будучи в Нью-Йорке, я с ним перезванивался, но встретиться не удалось.
Я очень благодарен ему за то, что он вырвал меня из эстрады и втолкнул в литературу – я стал публиковать рассказы, помимо «Литературки», во многих центральных газетах и журналах, таких как «Труд», «Юность», «Крокодил», «Комсомольская Правда», «Собеседник», «Московские новости»… В некоторых у меня уже были свои рубрики, например, в «Неделе» – «Шестеро в одной машине, не считая седьмого», серия рассказов о трёх обаятельных неудачниках и их жёнах, а в «Советской культуре» – «Автопробег за шуткой», цикл весёлых репортажей о путешествиях по Европейским странам, куда я ездил на своей машине. Все эти рассказы и очерки потом стали содержанием моих сборников, вышедших в России и на Украине.
