Они двинулись вглубь корабля, где тьма сгущалась, а звуки шагов — только шагов Кайто — эхом отражались от стен. Вместе они были сильнее, чем страх, который пытался их сломить. И, обнявшись с тенью, Кайто и Акира шагнули в неизвестность, и его клинок взрезал мутную темноту. Кайто слышал шорох, кто-то прятался, старался вжаться в угол. Ментаты, когда разомкнуть их ловушки, когда вытащить их наружу, больше не кажутся страшными. Кайто почти улыбнулся — зло, совсем недостойно… Клинком взмахнул. Все казалось рубленым, резким, как и рассекший темноту меч. Будто из жизни, как из битой видеозаписи, вдруг пропали кадры.
Когда в глазах прояснилось, не было рядом ни Акиры, ни жутких теней, стенающих на разные голоса. Только тело — ментат, высокий парень, едва ли старше самого Кайто. В неровном освещении черты лица стирались, он никак не мог понять, кого же ментат ему напоминает: то ли собственное отражение в зеркале, то ли лицо кого-то из отряда, которое он видел таким же… Белым, в брызгах крови. Только даже попрощаться с ними у Кайто не было шанса, но над поверженным врагом он мог стоять сколько угодно, будто в замедленной съемке ловя его последний вздох.
Кайто тоже не мог устоять. Мир вращался, дыхание кололось в горле, он сполз по стене, потому что она была единственной надежной опорой. Ему нужно было доложить, что ментат устранен, но Кайто никак не мог ни слова выдавить; ему нужно было найти и вытащить Арчи, но он не знал, где он сам находится. Он думал, что вот-вот поднимется, встряхнется, как и обычно, но просто не был способен… Дрожь поселилась везде, даже в металле, и Кайто не мог понять, что это значит, как это вообще возможно. Он захлебывался, давился, вцепился себе в бедро стальными пальцами, надеясь хотя бы что-то почувствовать, но это не помогало и не унимало тряску. Было жарко, как будто пламя лизнуло лицо. Наверное, пекло глаза от слез, а потом они, горячие, раскаленные, рассекали щеки.
— Кайто? Ты в порядке? — раздался скрип в передатчике. — Кайто, это Криврин, ответь что-нибудь, если слышишь. Я переключу тебя на Лиз, она наорет на тебя вашими человеческими ругательствами, — пожурил его Криврин, вероятно, услышав его захлебывающиеся вдохи. Выяснив, что Кайто еще цел.
— Я… в порядке. Буду в порядке. Я просто… я видел их снова. Они остались, а я сбежал, и в этот раз тоже… они заглядывали мне в глаза, и я не мог прорубиться через их тела, как через джунгли… Вы знаете, как кости хрустят, когда их рубишь? Я не могу. Их слишком много, тех, кого я убил, кого они убили, вообще всех…
— Кайто, — оборвал Криврин. — Закрой глаза.
— Нет, я не могу…
— Мы можем видеть вход в этот тупик на камере, рядом никого нет. Просто послушай… закрой глаза, хорошо?
— Если я закрою, они будут там, — прошептал Кайто. — Это страшнее, чем настоящий враг. Потому что я не могу их победить. И забыть тоже не могу.
Но он послушался. Потому что сейчас у него не были ничего, кроме рычащего голоса, который пытался его успокоить. Которому было не все равно.
— Я знаю, — хмыкнул Криврин по ту сторону. — Я никогда не видел ваших лиц, потому что генерал не сражается на поле боя. Я мечтал оказаться на передовой, чтобы почувствовать, что там происходит, чтобы перестать считать потери просто цифрами, а не своим народом. Наверное, раньше я мог, но когда узнал, что Ашар покинул дом и записался в войска… Я не могу представить, что ты пережил, но я хотел бы разделить это с тобой. Так было бы честнее.
— Не надо, — угрюмо сказал Кайто. — Вы такого не заслужили.
Когда Кайто открыл глаза, перед ним стояла Гадюка и протягивала руку. Молчала, дожидаясь, когда он откликнется, но Кайто было сложно даже двинуть запястьем, словно все шарниры проржавели насквозь. Он прерывисто вздохнул. Моргнул несколько раз, не понимая, почему мир вокруг такой мутный, а потом вспомнил про слезы.
— Вы все слышали? — спросил он, избегая смотреть Гадюке в глаз.
— Слышала что? Эй, ты просто сидел тут и трясся, я пыталась тебя позвать, но ты молчал, — сказала она, наклонившись к Кайто. — Как ты? Отлично справился с ментатом, Кайто, — отметила она. — У нас… есть потери. Рада, что ты не среди них.
Кайто вложил руку в ее, Гадюка потянула на себя, и Кайто вдруг оказался в ее крепких объятиях. Он хотел высвободиться, но не смог, не захотел. Просто не двигался. От нее пахло порохом и кровью, и это было знакомо, даже слишком. Гадюка похлопала его по спине, отстранила, чтобы заглянуть в лицо — не потому что ей не хотелось его касаться, а потому что она пыталась что-то найти в его глазах.
— У нас еще… есть работа? Мы всех нашли?
— Будем считать, что да. Нескольких взяли живьем. Выясним, кто прислал нам такой подарочек, — лично перестреляю, — огрызнулась Гадюка. — Ты как, не ранен? Мы уже вытащили Арчи…
— А Джейс? — спросил Кайто, вспомнив бормотание подруги.
Гадюка помедлила, но потом все-таки сказала:
— Он был около трюма, когда все началось. Там… просто ошметки тел. Но если отмотать запись, все прекрасно видно, и… Мне жаль.
— Тебе стоит Арчи об этом сказать, — произнес Кайто.