Лес сменился невысокой горой; северо-запад, здесь пахло дымом и человеческим жильем. С изумлением Кайто рассмотрел среди поросли леса небольшой домишко из дерева. Когда-то он слышал, что на родине их, на далекой Земле, часто случались землетрясения, и поэтому дома строили не из камня. Рассеянные мысли вспыхивали, как фейерверки в ночи. Где они? В каком времени? Это оставленная столетия назад Земля или же его перекрученные воспоминания о детских сказках? Куски наслаивались друг на друга, отдаленно Кайто слышал стон корабля.
Толкнув дверь, Кайто вошел в тихий дом, не стал разуваться. Ему больше хотелось найти истину, чем не оскорблять хозяев. Увидел дымящиеся курильницы и крепкий деревянный гроб, в котором лежала девушка. Сначала Кайто не узнал ее, но потом присмотрелся и увидел Гадюку, чьи черты без имплантов смягчились, волосы стали длинными, черными, мягкими, а руки утопали в белых рукавах свадебного кимоно, и он не мог увидеть, не заканчиваются ли запястья обнаженными клинками. Гадюка спала — или была мертва? Рядом с ней мелькала старуха в ветхих одеждах, и когда она повернулась, то Кайто показалось, что у нее нет лица, но потом оно прорезалось, напоминавшее чье-то отдаленно знакомое.
От Акиры Кайто слышал, что в видении, как и во сне, невозможно придумать лицо, которое ты никогда не встречал. Иначе говоря, все это было нереально, кошмаром наяву, ужасным бесформенным нечто, что захватило его разум, наползло, как чудовище с щупальцами из глубин. Земляной пол хижины под ногами тряхнуло, Кайто услышал отдаленный вой тревоги.
— Ками горы гневается, — прошамкала старуха, едва разжимая губы.
Лиса жалась к ноге, как голодная собака. Кайто хотелось наклониться и погладить, успокоить ее, но он не мог оторвать взгляд от безвольно лежащей в гробу Гадюки. Это было неправильно, неверно, мертвая невеста — для кого?..
— Я пообещала свою дочь нуси за помощь, он скоро придет за ней! — раскачиваясь, провыла старуха. — Ох, не обманут его мои уловки…
Слова едва складывались в предложения. Кайто приходилось напрягать память, чтобы понять, о чем она толкует: нуси, хозяин рек и воды, то ли змея, то ли паук, то ли еще что. Он почуял запах склизкой змеиной шкуры, обернулся, но ничего не увидел, только смыкающиеся кроны. Тревожный ветер гулял по ним, взвывал вдалеке страшными голосами.
— Я останусь рядом и сохраню вашу дочь, — говорил Кайто, и ему казалось, что отвечает кто-то другой, Кайто-из-сна, благородный самурай… впрочем, какой самурай может быть без хозяина? Роль скрипела, не сидела по нему. Или это рвалась проводка на корабле-призраке?
Он не стал ждать в доме, не хотел и дальше вдыхать аромат благовоний, от которых мутилось в голове. Кайто сидел снаружи, на земле, на колени лег меч, он снова всмотрелся в отражение, чистое, как озеро, но не увидел ничего необычного, только свое усталое лицо, изможденное какой-то думой. Когда он услышал шаги, лисица тоже затявкала, всполошилась, забегала кругами. Из буйного горного леса, словно бы расступившегося перед ним, вышел нуси, одетый в доспехи. Выглядел он знакомо, Кайто знал этот один блестящий глаз, синий, как вода в реке, что бежала по склону, ревела, вторила дыханию змея. Был он похож на змеев, какими их рисовали на гравюрах на родине Кайто, хищный, быстрый, остромордый, длинноусый. Но все же… знакомый.
Не стал говорить, взмахнул тесаком. Кайто едва сумел отразить решительный удар, сталь зазвенела, заныла. Рев нуси оглушил, Кайто запнулся в ногах, отбегая от следующего решительного замаха. Кайто не должен был убегать, ему нужно сражаться — с кем? Ради чего? Он кружился, как ворон тэнгу, он танцевал со смертью, которая улыбалась ему черными зубами на острие клинка, что грубо резал воздух перед лицом Кайто.
Он знал этот синий глаз, знал змея, что скалился, проклиная его увертливость. Кайто едва не позабыл, едва не потерялся в круговерти схватки. Знакомая ярость вскипела в нем, он перехватил крепче катану, метя снизу вверх, распороть шею, рассечь… Он захлебнулся, когда удар плашмя повалил его на землю; Кайто встал, выдирая траву между пальцами. Поднялся, мотнул головой. Нечто гремело в нем, как хор ритуальных барабанов тайко, нечто, что сильнее одного человека, ломкого, легкого, как тростник. Оглушительная злость, жажда мести — все потерялось в этом ослепительном алом всплеске, когда меч его вспорол чешуйчатую руку нуси, когда брызнула горячая кровь. Все мешалось… Криврин, Акира, пробудиться… нет, он должен был одолеть чудовище, отомстить — за что? Разве он не заслуживал смерти?!
Кайто занес меч, зная, что рука его врага ослабла, едва держит тяжелый тесак. Отмерить удар. Вдохнуть. Вырваться вперед. Редко ему приходилось сражаться медленно, но теперь время застыло, подчиняясь его дыханию…