Странно, что слухи до сих пор не вырвались, подумала Валентина, задергивая шторы поплотнее. Обычно любая сплетня облетает поселок, если не район, со скоростью ветра, заставляя шушукаться, гудеть и запасаться солью и спичками. Просто все, кто мог рассказать, слишком заняты в госпитале либо в направляющихся туда скорых, сообразила она утомленно. Естественно, долго это динамическое равновесие не продлится, новость вырвется и помчится от госпиталя расширяющимся кольцом. Но это произойдет не прямо сейчас, а через пару-тройку часов, и уж точно не с подачи Валентины, которая предпочтет проспать эту пару-тройку часов — а если повезет, то и все четыре с половиной, оставшиеся до начала вечерней смены. Если повезет, если не разорется Антоновна, если не разгавкается собака, с анализами которой надо разобраться как можно скорее, и если ненаглядное чадо не разбудит, как любит, совершенно неотложным вопросом вроде «А мы можем сами сделать пломбир, как в городе?», «Где лежат лыжные штаны?» или «А ты знаешь, что Солнце взорвется через три миллиарда лет?».
Повезло.
Серега ждал во дворе. Он дождался, пока Рекс забудет смертельное оскорбление и станет потихоньку подскуливать, намекая, что игра в темницу ему уже надоела и он готов к новым, более подвижным развлечениям. Он дождался, пока Рекс, задобренный парой солидно сточенных, но все еще любимых костей из загашника за конурой, разомлеет на жаре и тихонько захрапит. Он дождался, пока солнце перевалит зенит, а по дороге неспешно проедет на дребезжащем велике Кеша-почтальон, известный под неизбежной кличкой Печкин. Он дождался, пока полураскрытый ножичек, подбитый под закругление рукояти, перевернувшись, в сотый раз четко встанет на спинку. Он дождался, пока маятник на внутренних часах, неуловимо похожий на глаза часового клоуна из зала, тюкнет тысячный раз — и при этом из дома не донесется никаких звуков: ни бормотания телика, ни легкого хлопания дверью, ни звякания, журчания либо стука лезвия с кухни. Значит, мама уснула и не проснется, пока не зазвенит будильник.
Время есть.
Он пошел в лес.
Теперь он был собран, тих и спокоен.
Он прошел через лес так, что на него не заорала ни одна птица, присел на замеченную накануне развилку сосны, с которой была видна бо́льшая часть кустарников вдоль проходимого края оврага, и принялся ждать, очень медленно давя особенно наглых комаров.
Он дождался.
Когда он досчитал до двух тысяч, в дальних кустах зашелестело. Призрак подкрался незамеченным, но обшаривать кусты, совсем не тревожа веток, он не мог.
И не обшаривать, судя по всему, тоже не мог. Что-то его сюда манило.
И Серега догадывался, конечно, что именно. Призрак искал то, что нашел Серега. Волшебный сундучок. Или шпионский чемоданчик — это уж с какой стороны смотреть.
Серега замер, дыша беззвучно и размеренно. Он не собирался спугивать призрака, пока не разглядит его как следует.
Темная фигура мелькала в гуще ветвей, постепенно приближаясь, треща ветками все сильнее, да к тому же все слышнее бормоча досадливые фразы.
Призрак терял терпение и осторожность — из чего можно было сделать давно напрашивавшийся вывод, что никакой это не призрак.
Серега узнал его еще до того, как темная фигура вышла из ветвей на открытую полянку, заросшую высокой травой, до того, как бормотание стало разборчивым, до того, как разглядел сутулую спину и засаленный пиджак, — но все равно не мог себе поверить. И только когда Гордый выпрямился, повел согнутыми руками из стороны в сторону, как будто держал на них хлеб-соль, и не менее странно ругнулся: «Ичэсэхэ — хренушки на лысый череп», — Серега, закусивший кулак от восторга и грандиозности переживаемого момента, смирился с тем, что нелепый кладовщик и есть загадочный лесной призрак и, очевидно, тщательно законспирированный иностранный шпион.
— Тону, блин! — заорал Саня, выскакивая из глубин после не очень достоверного испускания последних пузырей. — Паца, гады, фигли не спасаете?
— Было бы кого, — заметил Димон. — Совсем ледяная?
— Молоко парное! — заверил Саня, стараясь не стучать зубами.
— Киздун ты старый, — отметил Димон и принялся неохотно стягивать рубашку. — Андрюх, не идешь, что ли?
— Да куда я на фиг с подводной лодки, — пробормотал Андрюха, не разжмуриваясь.
Он сидел с запрокинутым лицом и упершись в травку ладонями. Ему было хорошо и покойно, даже досада на Ромашку почти улеглась. Двигаться не хотелось, лезть в ледяную воду тем более. Но деваться правда некуда: он же сам привел пацанов на карьер.
— Ща, — расслабленно пообещал он. — Ты лезь пока, резвись напоследок… А потом я… утоплю обоих на фиг.
— Мечтай, — презрительно сказал Димон.
Судя по звукам, он подошел к кромке воды, почавкал по глине, смочил ноги, охнул, подышал и с воплем и бурлением ринулся на глубину.
«Нагрейте там мальца, только не ссаниной», хотел посоветовать Андрюха, но закрыл рот и прислушался. Бурление и вопли взлетели и перешли в негромкий размеренный плеск: Саня с Димоном наперегонки рванули на тот берег. Странный звук из леса повторился.
