Не было их. Никого не было. Только Серега со шпионским лекарством в руках.
Рекса это лекарство спасло.
Но Рекс же пес. А Андрюха не пес.
Но Рекс почти умер — и выжил. И Андрюха почти умер.
— Мама! — не то позвал, не то пожаловался Серега в последний раз, всхлипнул, присел, выдирая пробку из пробирки и, дождавшись, пока искривленный рот Андрюхи замрет после очередного, еле слышного уже «Хэ.
Хэ. Хэ», быстро влил туда вонючую жидкость.
Андрюха медленно повел головой дальше, будто пробуя шею на излом.
Руки и ноги у него вытянулись. Он вздрогнул всем телом, замер и обмяк, закрыв глаза. Серега, вздрогнувший вместе с ним, отчаянно посмотрел на Андрюху и на пустую пробирку, отшвырнул ее прочь, плюхнулся в траву и тихо зарыдал.
На втором всхлипе его отвлек посторонний звук. Андрюха сделал сильный сиплый вдох. Серега поспешно стер слезы, чтобы понять, что происходит.
Андрюха так же сильно выдохнул и на новом вдохе попробовал поднять руки.
Они бессильно упали — но пальцы слабо шевелились.
— Андрюха, — прошептал Серега и тут же заорал, хватая Андрюху за плечи: — Андрюха! Ты живой!
Андрюха открыл было глаза, зажмурился, скривился и передернулся, будто от горького, и что-то просипел.
— Чего?! — счастливо уточнил Серега.
— К-кой ещ… Жив… Чт-так-к…
— Все нормально! — заорал Серега как глухому. — Ты тут грохнулся и подох почти, но теперь все нормально!
— Чор-ршт, — пробормотал Андрюха уже отчетливей и попробовал встать, но ноги и руки разъехались. — Пым-мгь.
— Чего? А, помочь. Давай, потихонечку.
Поднимать Андрюху оказалось очень непросто: он был удивительно тяжелым и норовил, падая, опрокинуть и Серегу — вроде не специально, но успешно. Впрочем, утвердившись на ногах и слегка покачавшись, зашагал он почти уверенно, хоть и пошатывался на ходу, а пару раз удержал равновесие, лишь навалившись на Серегу. Серега терпел и даже воздерживался от шуточек про сопровождение пьяницы в вытрезвитель и тем более про битого, что везет небитого. Зачем будить лихо.
У своей калитки Андрюха как будто оклемался окончательно, до крыльца добрался сам и почти не шатаясь, ступеньки одолел довольно быстро, хоть и вцеплялся в перила, как в канат на физре.
— Андрюх, давай я позову кого? — предложил Серега, дежуривший у нижней ступеньки на случай, если Андрюха надумает вдруг снова повалиться навзничь.
— Телефон есть, бабка дома, вали, «а я майор», — взявшись за ручку двери, сказал Андрюха слабым голосом.
Подумав, он хотел что-то добавить и аккуратно, чтобы не брякнуться, повернул голову к Сереге — но тот, кивнув, уже пошел к калитке.
Андрюха некоторое время смотрел ему вслед, двигая подбородком, как будто так можно было найти слова, которых он до сих пор не использовал.
Потом он дернул ручку двери, потерял равновесие, но сумел свалиться не со ступенек, а вперед, в открывшуюся щель.
Торчащие ноги помешали закрыться двери, из которой слышалось бормотание телевизора, потом донесся недовольный голос пожилой женщины:
— Андрюш, ты, что ли? Андре-ей! Чего молчишь? Кто там?
Потом донеслись шаркающие шаги, щелчок выключателя и обеспокоенное квохтание:
— Андрюш, что с тобой? Ты что… Ну-ка дыхни. Андрей, посмотри на меня. Андрей! Господи, что делается-то!
Через пять секунд в доме заскрежетал диск телефона.
Через пятнадцать минут мимо двора, в глубине которого Серега под жалобное поскуливание Рекса пытался постичь смысл куска потрескавшегося черного стекла, промчалась, покрикивая сиреной, скорая.
— И здесь тоже не болит?
— Да нет, говорю же.
— А чего держишься тогда?
Одетый в больничную пижаму Андрюха поспешно убрал руку от шеи.
Сетка койки протяжно скрипнула. Андрюха поправил подушку под спиной, сел поровнее и хмуро покосился на Коновалова, который терпеливо улыбался, громоздясь на табуреточке рядом.
— Просто так. Да нормально все, товарищ доктор, я и Валерию Григорьевичу сказал. Просто солнечный удар поймал, наверное, вот и повело. А теперь оклемался.
— То есть жалоб никаких?
— Как у космонавта, — заверил Андрюха. — Может, выпишете? У вас же вон, настоящих больных полно, чего на меня время и народные деньги тратить?
— Про настоящих больных ты откуда знаешь? — мягко поинтересовался Коновалов.
— Так тут глухой только не узнает, — несколько уязвленно сказал Андрюха. — Слышно же: врачи бегают, тележки туда-сюда. Явно не в «Зарницу» играете.
Коновалов оглянулся на приоткрытую дверь, за которой послушно прошумела каталка под деловитое пояснение Дахновской медсестрам про купирование приступа. Гаплевич, лысый, несмотря на молодость, лечащий врач Андрюхи, внимавший рядом с табуретом, поспешно прикрыл дверь.
Коновалов веско сказал Андрюхе:
— Ситуацию понимаешь правильно, но не полностью. Зря народные деньги тратить мы, конечно, не будем, но и недолеченных в общество запускать тоже. Потерпи немножко. Анализы скоро должны быть готовы, их изучим, тебя понаблюдаем, если состояние не внушает опасений, пинками выгоним.
— Сегодня?
— Как только убедимся, что ты в порядке, — пообещал Коновалов, тяжело поднимаясь. — Не позже. И не раньше. Так, Валерий Григорьевич?
— Так точно, — сказал Гаплевич.
