— Чего орешь на объекте? — свирепо, но не поднимая голоса, осведомился Доскин. — В милицию захотел?
— Мне капитан Сабитов срочно нужен!
— Мало ли кто тебе нужен. Ты ему кто?
— Знакомый, — поколебавшись, сказал пацан.
Доскин, естественно, колебание уловил и оценил верно.
— Вали-ка отсюда по-шустрому, знакомый, — скомандовал он и с намеком поправил ремень автомата.
Пацан не шелохнулся — так и стоял, глядя на Доскина исподлобья. Ждал, что тот все бросит и побежит исполнять команду пацана.
— Вали, я сказал! Тут посторонним нельзя.
Пацан, совсем набычившись, сообщил:
— У меня мать в госпитале…
И замолчал. Доскин нехотя уточнил:
— Работает?
— И работает, и теперь… — начал пацан, закусил губу и вдруг, брызнув слезами из глаз, истошно рявкнул: — Капитана Сабитова позовите!
— Ты не офигел, малой? — спросил Доскин угрожающе и обозначил шаг в направлении пацана.
Пацан не шелохнулся, а повторил чуть тише:
— Капитана Сабитова позови.
— Точно офигел, — констатировал Доскин, снова приваливаясь к косяку, потому что решил больше на всякую борзую мелочь не реагировать.
Подход оказался безосновательно оптимистичным. Борзая мелочь немедленно подтвердила предварительный диагноз: пацан подбежал к воротам и со всей дури пнул створку. Листовое железо удивленно загудело. «Ля», опознал Доскин, бросивший музыкалку по классу баяна на третий год учебы, и полетел карать.
Шустрый паразит успел и пнуть ворота еще раз, и отбежать.
— Ты чего творишь, баран? — прошипел разъяренный Доскин. — Да я тебя сейчас… Э, ты охренел?
От изумления он даже не попробовал увернуться от булыжника, который подобрал и метнул в его сторону пацан. Впрочем, тот явно целился мимо караульного: булыжник угодил в соседнюю створку, которая загудела немного другим тоном.
— Тебя в натуре шмальнуть, что ли? — устало спросил Доскин.
— Сабитова позови, — сказал пацан и нагнулся за следующим булыжником.
Доскин рванул к нему, практически уверенный, что теперь-то успеет пендануть хотя бы разок, — но пацан умудрился заметить и отбежать, а главное, гад такой, попасть в ворота даже с такого расстояния. Причем камень свистнул, кажется, вплотную к уху Доскина.
— Да откуда ты взялся такой, — пробормотал Доскин, с бессильной злобой наблюдая за пацаном, который деловито набирал в подол рубахи новые булыжники.
Их на обочине было немало. До смены караула точно хватит.
Положение было идиотским и безвыходным. Устав гарнизонной и караульной службы не велел отходить от КПП, а накопленный за последние минуты опыт беспощадно указывал, что догнать пацана все равно не получится, потому что тот бегает быстрее. А прапорщик Совпель, застав эту комедию Гайдая, устроит Доскину сладкую жизнь до самого дембеля. Если Доскин, конечно, раньше мелкого придурка не пристрелит. Ну или себя.
Стрелять Доскин ни в кого не хотел. Поэтому сдался.
Не сразу, конечно. Сперва он еще немного поугрожал, учинил несколько внезапных атак в надежде сцапать гаденыша и даже метнул пару камней — не булыжников, помельче. На сдачу, так сказать. Пацан увернулся и ответил, скотина такая, бойко и веско: так, что ворота заревели, а Доскин едва не заревел громче них. Во всех смыслах, и глоткой, и глазками. Чтобы не зареветь, ефрейтор шепотом выругался, неубедительно сплюнул и сказал:
— Хрен с тобой, баран упрямый. Попробую найти капитана. Пусть он сам с тобой разбирается.
Пацан кивнул и поспешно вытер глаза. Похоже, он все это время заливался слезами, а Доскин слишком кипел от злости и возмущения, чтобы заметить. Ему стало малость неловко, но показывать этого не следовало, поэтому ефрейтор спросил предельно сурово:
— Что сказать-то капитану?
Звонок застал Сабитова в четвертом ангаре. Ангар был запущен, если не сказать загажен, потому что явно использовался солдатиками для того, чтобы сачкануть от работы или просто скрыться от всевидящего глаза прапора.
Подобный досуг редко оставлял после себя целыми даже бетонные блоки, не говоря уж о стеклах или сколь-нибудь сложной технике. Но древний, как бы не пятидесятых годов, телефонный аппарат, привинченный рядом с распределительным щитком у входа, оказался исправным и пронзительным.
Сабитов не обращал внимания на визгливый звонок, который раз за разом раскатывался по пустым объемам ангара только для того, чтобы максимально уязвить барабанные перепонки случившихся внутри военнослужащих.
Военнослужащие в лице двух техников были слишком заняты установкой в штатное положение несущей рамы поваленного и покореженного, но с виду вроде рабочего подъемника. Сам капитан, не жалея ботинок и тщательно сшитых суставов, приподнимал и подталкивал конструкцию из грязного и замасленного угла. Никаких звонков он, естественно, не ждал. Один из техников дернулся было на звук, но Сабитову не пришлось даже рыкнуть «Держать!» — тот сам все понял и усердно закряхтел, покрепче вцепившись в среднюю стойку.
Можно было подогнать к ангару уазик и поставить подъемник на четыре кости с помощью троса, но вроде и так получалось — кабы не отвлекали еще.
