— Так точно. Я офицер, елки-палки, летчик, — согласился Сабитов, надев фуражку, козырнул и вышел, не притворив дверь.
Нитенко протяжно вздохнул, длинно попрощался с Пахомовым, позвал скучавшего в коридоре дежурного и приказал соединить со штабом округа.
Сабитов навис над телефоном в выделенном ему кабинетике. Нужного собеседника он настиг ценой куда бо́льших усилий и переключений, но тот хотя бы мог говорить как человек, а не резиновый утенок. Пусть не то, чего хотел от него Сабитов, — но, если бы наши желания были самореализуемыми, не было бы ни прогресса, ни, наверное, мира. Зато собеседник слушал — пусть и с растущим раздражением, даже негодованием.
— Я понимаю, что всех спецов и оборудование сюда вывезти невозможно, но профильных-то можно? — спросил Сабитов. — Ну как, которые по биозаражениям, по оружию… А его зачем? Ну да, кровь там, печень, их тоже. И по нервной, кстати, надо. И фармацию, конечно. Значит, и диагностов с лаборантами… Ты издеваешься? Да. Да, весь госпиталь! Никита, они помирают здесь. И помрут до завтра. Никита, пятого июня помрут, понимаешь? Ни хрена ты… Никит, я не для того все это там прошел, чтобы здесь опять… Неважно.
Никто. Ты ее не знаешь. Да, вот так. Ладно, я понял. Если гора не идет…
Короче, подготовь мне защищенную эвакуацию двадцати человек из Косачева к этим своим спецам, полосу и машины заизолируй. Я через три часа борт с ними там сажать буду. Не сбивай меня, пожалуйста.
Сабитов швырнул трубку и быстро вышел из кабинета, мимоходом подумав, что бесконечно входит и выходит, как… ну, скажем, лопнувший шарик из мультфильма, который любила… Думать дальше он себе запретил, направившись к воротам части.
Выйдя за ворота, Сабитов задержался, глядя на ефрейторские погоны вытянувшегося в струнку Доскина, перевел взгляд на лицо и спросил:
— Противогаз с собой? Клапанá вставил? Принеси.
Доскин, старательно демонстрируя обиду таким незаслуженным недоверием, вынес из дежурки противогазную сумку.
— Позвони во второй ангар, пусть самолет готовят, — скомандовал Сабитов, удостоверившись, что клапаны на месте, и закидывая ремень сумки себе на плечо. — Приготовить костюмы химзащиты, штук десять, и чтобы противогазы были исправными. Дневального попроси проверить. Тебе пусть тоже принесет, в темпе.
— Учения опять? — снисходительно поинтересовался Доскин.
— Да уже нет, похоже, — бросил Сабитов, удаляясь.
Доскин похлопал глазами, соображая, потом окликнул:
— Товарищ капитан!
Сабитов отмахнулся на ходу.
— Товарищ капитан, там коробка… — испуганно пробормотал Доскин, простонал и метнулся звонить.
Дверь Дома-с-привидениями с треском распахнулась. На сей раз Серега не топтался на пороге, не мялся нерешительно и не придумывал повода зайти. Он дал по двери с ноги и ворвался с топором наперевес.
Убедительнее получилось бы, влети Рекс первым с рыком и оскаленной пастью. Но Рексу категорически не нравился ни запах, в который они погружались, ни дом, в котором явно не водилось ничего съедобного и интересного, ни ситуация в целом. Поэтому он всячески уклонялся от чести возглавить операцию по захвату шпионского преступника, крутил хребтом и упирался лапами. Сереге пришлось волочь его за поводок, опасно потрескивавший.
Это было тяжко и тупо. Если бы шпионский преступник поджидал группу захвата со шпионским беззвучным автоматом или хотя бы ядовитым шприцем наперевес, топор, наверное, не помог бы — особенно происходи дело в полумраке, которым Сереге запомнилось шпионское логово. Но теперь сиротливая лампочка на кривом проводе горела, тускло освещая комнату и шпионского преступника, который никого не поджидал.
Шпионский преступник, пригорюнившись, сидел за столом с грязной посудой, вцепившись в расписанную красными птичками кружку, которую здесь называли бокалом. Он был пьян и уныл.
На шумное явление группы захвата Гордый отреагировал запоздало и странно. Он неспешно поднял голову, повел мутными глазами по гостям и пробормотал:
— О, экспресс-доставка. Родной, у тебя в треке ошибка, я топор не заказывал.
— Константин Аркадьич, мальчика тоже везем? — спросила Тамара, прижимая запястье к упакованному в прорезиненный капюшон лбу, чтобы удержать пот.
Удержать его было невозможно. Пот все равно, щекоча, пробирался сквозь брови и резиновую оправу защитных очков к ресницам и глазам, заставляя моргать и щуриться. Спасибо хоть габариты начальника госпиталя не позволяли спутать его с кем-то из других упакованных в химкостюмы медиков, деловито грузивших пациентов в пазик.
— Нет, — помедлив, сказал Коновалов. — Он, считай, здоровый, нужды в транспортировке нет. Здесь донаблюдаем.
— Так лучше в области и понаблюдать, может, подскажет чего. Аппаратура и спецы там все-таки…
— Нет, — резко повторил Коновалов. — Тамара, пацан живой и здоровый, а ты его предлагаешь посадить в самолет с больными, который еще не знаю…
Замолк он еще резче и показал Тамаре, чтобы возвращалась к карусели каталок. Ее потеющий в прорезиненной кожуре персонал бережно, но все равно ужасно громко крутил между палатами и тарахтящим у самого крыльца пазиком.
Тамара все-таки спросила:
