— Что значит «уже»? — насторожилась я.
— Поначалу она метала громы и молнии, узнав о том, что Аркадий с ней расходится. Хотела во что бы то ни стало удержать его. Даже приезжала ко мне, устраивала скандалы…
— Что-что? — перебила я клиентку. — Наталья приезжала к тебе и устраивала скандалы?
— И еще какие! Даже угрожала.
— Ты не говорила мне об этом, — сощурилась я.
— Как же не говорила? Вспомни. Я сказала, что скорее всего она организовала на меня покушения.
— Об этом я помню. Но об угрозах не было ни слова.
— Значит, я забыла сказать. — Оля виновато опустила голову.
— Что это были за угрозы?
— Ну, если я не оставлю Аркашу в покое, то сильно пожалею об этом.
— Так и сказала?
— Так или почти так, какая разница. Она много чего говорила тогда. Чуть ли не в истерике билась.
— Интересно, — протянула я.
Олины слова в корне меняли то представление о Наталье Майоровой, которое у меня сложилось о ней после нашей встречи. Я уже было полностью вычеркнула ее из кандидатов на роль убийцы. А тут вон оно как! Угрозы были.
— А Аркадий Александрович знал об этом? — задала я очередной вопрос.
— Знал. Я говорила ему. Да и, по его словам, Наташа не скрывала своих чувств ко мне.
— И как он реагировал?
— Никак. — Оля, кажется, успела успокоиться, и сейчас разговор давался ей легче. — Он всегда называл свою жену круглой дурой. Говорил мне, что не стоит обращать внимания ни на нее саму, ни на то, что она говорит.
— А ты?
— Я и старалась не обращать. А потом, когда начались покушения на меня, и в частности, то покушение, когда я получила ранение, — Тимирбулатова непроизвольно дотронулась до плеча, — в голову мне пришла мысль: «А не Наташиных ли рук это дело?» Этой мыслью я и поделилась с тобой. Но если ты уверена, что это не она, зачем я буду с тобой спорить, Женя. Тебе виднее.
— Теперь я не так уж и уверена в этом, — задумчиво произнесла я.
Мне расхотелось задавать Оле какие-либо вопросы. Я целиком и полностью переключилась на собственные размышления. Получается, что Наталья Майорова подходит на роль убийцы не хуже других. Только мотив здесь иной. Ревность. Или? В самом деле, мне ведь совсем ничего не известно о супруге Аркадия Александровича. Вдруг она тоже была одной из жертв Ласточкина? Может, он и ее шантажировал? А развод, ревность — все детали, мелочи. В общем, я запуталась окончательно.
Покончив с чревоугодием, мы вернулись в театр. Вернее, зайти в само здание мы не успели. У самого входа нас перехватил Жемчужный.
— Есть новости, Женя, — обрадованно сообщил он.
— Выкладывай.
— Прямо здесь?
— А кого стесняться? Свой человек, можешь говорить при ней.
— Да нет, я не о том… — замялся Костя и бросил взгляд исподлобья на Олю. — Давайте зайдем внутрь.
Жемчужный решил ознакомить нас со своими новостями, лишь заманив к себе в гримерку. Видимо, здесь он чувствовал себя увереннее. Да что и говорить, родная стихия.
— Садитесь, садитесь, — сказал Костя.
Ну, точно. Он из всего готов сделать представление.
Однако, чтобы доставить ему удовольствие, я села в кресло. Оля расположилась на низеньком диванчике у окна.
— Значит, так. — Жемчужный довольно потер руки. — Докладываю. С вашим заданием, уважаемая Евгения Батьковна (простите, не знаю вашего отчества), я справился. Причем без видимых затруднений. Преступник практически известен и, можно даже сказать, схвачен.
— Даже так? — удивилась я. — И кто же он?
— У меня пока есть только его описание. Но это ведь уже прогресс. Раньше мы не имели ни одной зацепки, а теперь, нате, пожалуйста. Рассказывать?
— Да уж, пора бы начать. А то мы сейчас с Олей уснем, — скептически заметила я.
— Неблагодарная ты личность, Женя. Человек, понимаешь, в поте лица трудится, выискивает, нет, я бы даже сказал, откапывает для тебя информацию, ночами не спит…
— Я вот думаю, Оля, может его застрелить? — обратилась я к Тимирбулатовой.
— Не надо, — улыбнулась она. — Он сейчас расскажет.
— Хорошо. — Жемчужный недовольно прищурился, якобы обидевшись. — Я буду краток. В день взрыва около Олиного подъезда действительно видели постороннего подозрительного молодого человека. Он сперва, озираясь по сторонам, зашел в подъезд, а потом, так же таясь, вышел. Не очень высокого роста, сутулый, носит длинный черный плащ с высоко поднятым воротником и такую же черную кепку, надвинутую на глаза. И еще он усатый.
Костя торжественно окинул нас горделивым взором. Дескать, ну как?
Я нарочито, желая немного поиздеваться над своим другом, доморощенным детективом, зевнула. Это, естественно, не укрылось от него.
— Ты зеваешь? — удивился Жемчужный. — Тебе что, все это неинтересно?
— Дорогой мой Костя, — сказала я нараспев. — Твои сведения, к сожалению, устарели. Для нас они, во всяком случае, не новы.
— То есть как? — опешил он.
— А так. Мы уже видели этого человека. Даже номер его машины знаем. Вот только насчет усов — это что-то новенькое. А так… — я пожала плечами.
— И все-таки описание есть описание, — не хотел сдаваться Жемчужный.
— Согласна. Но о поимке преступника тут и речи быть не может. Так одеваются и выглядят тысячи. И усы носят тысячи. Вот так-то, мой друг.