Смелая современная литература
Я нередко слышал разговоры о смелости современной литературы,
но сам никогда в такую смелость не верил.
И вот вошел в моду и ослепляет доверчивых простаков обычай воспринимать литературу как другую реальность, перетолкованный современностью и прилаженный ею к своим нуждам. В век бессмысленного прагматизма, сделавшего невозможным существование чего-либо равноправного реальности его скудной жизни, вне этой реальности и вне зависимости от нее, всякое искусство получило чисто прикладное значение, на словах становясь все более абстрактным, чистым, свободным и пр. Чистые руки художника, не запятнанные какой-либо деятельностью — включая поливку газонов и уход за домашними животными — создают бытующие вне времени и пространства шедевры — не запятнанные... не причастные...
Когда-то допускали, что литература может определять время, и даже времени позволялось определять литературу. Теперь воспевается их надуманная и невозможная взаимоизолированность, иными словами, утверждают, что текст и написавший его человек пересекаются только в тот момент, когда перо царапает бумагу (усовершенствованный вариант: палец тычется в клавиатуру компьютера). До и после этого книга живет самостоятельной жизнью, причем не обязательно «в умах читателей»: она вообще может остаться непрочитанной. В этом последнем случае авторы должны особенно радоваться, видя чистоту своих трудов нетронутой.
Я не преподношу желание некоторых модных пиитов произвольно изъять себя из контекста времени как исключительно присущее современной эпохе, но именно эпоха дала ему теоретическое обоснование, возведя тем самым на мнимую (что очевидно далеко не всем) высоту. Первоначально множество вознесшихся умов и умишек, возможно, и не понимали, в какое ложное и двусмысленное положение они попадают, не желая иметь ничего общего с бесцветным и подлым временем с одной стороны, но при этом оставаясь на созданных подлым временем постаментах, с другой.
Тогда эти постаменты могли казаться чем-то вполне пристойным, вроде остатков античных руин. Но прошли десятилетия, и как бы не датировать начало современности — давним выстрелом в Сараево или недавней пальбой там же, — уже можно было бы понять остающуюся неизменной ее суть, достаточно почувствовать на себе грубую неизощренную хватку эпохи, ее модернизированный сапог, чтобы не счесть глубоким прошлым доподлинное настоящее. И называя изжитым вчерашним днем события пяти(пятидесяти)летней давности, следует иметь в виду, что изжитым будет не действительный календарный день, застолбивший свое место в истории сводкой новостей, а умершие идеи, обычаи, которых перестают придерживаться, и святыни, которые больше никто не чтит.
Для нас современность начинается там, где заканчивается классическое искусство и гибнет питавшая его жизнь — не только мысли, но и воздух университетских аудиторий, и пресловутая «сень ветвей» над бедными могилами.
Поэтому под современной литературой я понимаю такую, которая сложилась уже к началу XX века как результат радикальной смены системы ценностей и приоритетов. Очередные открытия в области перспективы явили усовершенствованную картину мироздания. Получили распространение книги, в которых автор предстает средоточием создаваемого им мира, постепенно отождествляя этот мир с реальным, что делает его неспособным увидеть реальный мир как таковой, а не как фон для своей красивой фигуры и красивых чувств. Соответственно, когда он порывается, как сказал бы незабвенный критик, «давать ответы на важнейшие вопросы бытия», вопросы бытия удручающе принимают масштаб его бедного человеческого тельца, неспособного раздуться до размеров вселенной.
Таланты современности и побойчее, и поизобретательнее своих предшественников, они множественны и плодовиты, они слепят глаза... и все же что мы увидим, если вместо того, чтобы выхватывать отдельные увесистые имена, попробовать огласить весь список?
