Первая часть задания была выполнена. Теперь предстояло решить самую трудную задачу — разведать, кто из слушателей и обслуживающего персонала школы, доставленных в Нойгоф из лагерей военнопленных, в душе остался верным своей Родине. Андреев должен был помочь им найти путь активной борьбы против гитлеровских захватчиков. Надо было склонить этих агентов абвера к явке с повинной, когда они окажутся в тылу советских войск.
«Как это сделать? С чего начать? — напряженно размышлял Николай Степанович.
Советский разведчик хорошо понимал, что стоит ему сделать один неверный шаг, как последует провал.
Внимательно присматриваясь к слушателям, Андреев видел, что кое-кто из них — сынки раскулаченных, буржуазные националисты, бывшие уголовники — не скрывает своей ненависти к советскому строю, мечтая, в случае победы гитлеровцев, стать хозяйчиками, разбогатеть. Но многие слушатели вели себя иначе. Они замкнулись, глубоко затаив мысли, намерения. «Что у них на душе? Чем они дышат?» — не раз и не два задавал себе вопрос Николай Степанович и не находил ответа.
Он обратил внимание на Валентина Кремнева, невысокого, смуглолицего крепыша. Следы недавних ранений, глубокие морщины на хмуром лице, замкнутость — все это говорило о нелегких испытаниях, выпавших на его долю. Андреев заметил, что этот серьезный, осторожный человек пользуется авторитетом у многих слушателей школы.
Как-то раз Кремнев остался после занятий в учебном помещении для уборки. Андреев тоже задержался. Кремнев подошел к нему.
— Откуда прибыл? — спросил он.
— Из Ленинграда.
— Вот как! Правда, что он полностью разрушен, как нам здесь рассказывают?
— Ерунда! Город, конечно, пострадал, но не очень сильно.
После этого Андреев и Кремнев стали чаще беседовать друг с другом на разные темы.
Николай Степанович, как и другие слушатели 4-го учебного лагеря, знал, что их готовят для сбора шпионских сведений о советских Военно-Воздушных Силах. Характер подготовки разведчиков в других учебных лагерях командование школы держало в секрете. Однако Кремневу было многое известно, и он рассказал Андрееву, что в 1-м учебном лагере готовят разведчиков-радистов для засылки в глубокий тыл Советского Союза, во 2-м — для использования в ближнем тылу Красной Армии, в 3-м — для сбора сведений о промышленных объектах в тылу СССР.
От Кремнева Андреев узнал, что школа абвера, в которую они попали, является показательной, образцовой. Сюда часто приезжали сотрудники военной разведки вермахта, и майор Марвиц знакомил их с организацией учебы, оформлением учебных лагерей, методами обучения агентов и даже показывал им лучших слушателей. Позднее Андрееву стало известно, что на территории школы размещаются мощная приемопередающая радиостанция, фотолаборатория и мастерские по изготовлению фиктивных документов для агентов.
Занятия в 4-м учебном лагере школы шли полным ходом. Будущие разведчики изучали методы агентурной разведки военных объектов, топографию, организацию Красной Армии, типы советских военных самолетов и другие дисциплины. Особое внимание уделялось практике кодированного радиообмена. Широко практиковался метод подготовки агентов путем допроса друг друга, когда один из них выступал в роли представителя советской контрразведки, а другой — задержанного в тылу Красной Армии подозрительного человека. В обязанность первого входило разоблачение «задержанного» как агента абвера, а второй должен был оправдываться и любыми способами отводить от себя подозрения.
Приучая агентов к обстановке в советском тылу, где им предстояло действовать, администрация школы разрешила им при обращении друг к другу употреблять слово «товарищ», а также разучивать и петь советские песни. На специально изготовленных макетах советских городов агентов обучали правилам ориентировки и маскировки. Словом, дело было поставлено солидно.
Начальник 4-го учебного лагеря вскоре предложил каждому слушателю подготовить «письменную работу». В ней требовалось изложить, каким путем агент намерен бороться с большевизмом. «Выходит, абверовцы не очень-то надеются на преданность своих агентов, если таким способом пытаются привязать их к своей колеснице», — мысленно подытожил свои выводы разведчик.
В разговорах с Андреевым Кремнев был откровенен. Однако вскоре начал почему-то сторониться его. Улучив момент, Николай Степанович поинтересовался причиной этой перемены.
— Ты говорил, что служил в зенитной артиллерии в Ленинграде. А как же ухитрился попасть в плен? — вопросом на вопрос ответил Кремнев.
— Я подпустил к объекту немецкие самолеты. Они подожгли два аэростата заграждения. За это меня наказали, отправили в пехоту.
— Бывает. Но говорят, что ты перебежчик, — не унимался Кремнев. — Так или нет?
— Об этом поговорим позже. А удостоверение перебежчика у меня действительно есть.
Однажды вечером Николай Степанович, беседуя с Кремневым, вспомнил довоенное время, родное село на берегу Волги, недалеко от Костромы, где он учил детей географии.
